Левана и ее дети

посв. всем

В ее доме дети умирают гораздо чаще, чем об этом становится известно.

Малолетние самоубийцы, юные курильщики опиума, безумцы, выгуливающие песок, вечно голодающие истерички и сироты, с раннего утра потягивающие портвейн — этих выродков, подлежащих переделке или уничтожению, всех, от кого порядочные горожане отшатываются, как от лепрозных больных, Левана затягивает к себе в дом.

Все комнаты там пахнут одинаково. Воздух долго впитывал спиртовые пары и табачный дым, испарины слёз и пота, в котором мы плавали как в бреду. Левана кормит нас желтым супом из чечевицы и ничего не требует взамен. Она только каждую ночь заставляет нас смотреть свой жуткий сон.

И теперь я не смогу рассказать о нем, даже если соберу все слова подземного мира или выучусь языку у кладбищенских поэтов. Он всегда одинаковый, и мы ходим после него, отшатываясь от света, потому что видели судьбы всех этих тел, раскиданных по странам и городам в ожидании приговора. Мы знаем, что их стерегут руины, что их будут вскрывать и резать на части, вновь зашивать и оставлять до следующей ночи. Мы не произносим ни слова, не шепчем и не кричим, хотя мне кажется теперь, мы могли бы кричать.

Должно быть, у нас всех лихорадка. Левана говорит, что в наших головах завелась смерть. Она не позволяет пропускать сон, и лучше вам не знать, что стало с теми, кто ослушался. Она превращает их в улиток! Да-да, в этих скользких моллюсков с раковиной наперевес. Она их хоронит заживо.

Левана нагромождает трупы. «Все люди рождаются со смертью и носят ее с собой до самого конца», — говорит она, пока зеленые рыцари закапывают нас в сухую землю, оставляя бескровные лица торчать на солнце. Могильные холмы нарастают. Со временем этот дом все больше походит на разрушенный этрусский некрополь.

Мы все ее дети, дети Леваны. Мы были озорные и громкие, как черные дрозды, и мы любили Левану, как истый волк любит лес. Мы не любили ее сна, и в ее гробах было тесно даже улиткам. Мы молим ее, много, много раз мы молили ее, а Левана смеялась.

И после смерти мы уснем на полу, раскинувшись, тяжелые как утопленники. Мы не станем порядочными англичанами, не пойдем работать на фабрику, не создадим новый орден, не расскажем французам о наших революциях и больше никогда не напечатаем книг. Мы не спустимся к водам и не напишем новых поэз. Мы теперь будем тут, в этих могилах, беречь печаль и горечь мысли для детей Леваны, что придут после нас.


сентябрь, 2025
тбилиси