​​Вот уж воистину truth is so much stranger than fiction и почитав, что в мире творится, не нужно никакого Стивена Кинга. В сентябре на русском вышли мемуары Жизель Пелико «Гимн жизни», и они в миллион раз страшнее «Счастливого брака» или любой другой вымышленной истории о том, как друг оказался вдруг, а муж не просто объелся груш.

Думаю, вы все знаете историю Жизель Пелико. Если коротко: спустя пятьдесят лет брака женщина из французской глубинки узнала, что муж накачивал её снотворным и миорелаксантами и впускал в дом мужчин, которые насиловали её вагинально и орально.
Если чуть менее коротко: спустя пятьдесят лет брака женщина из французской глубинки узнала, что муж не только накачивал её снотворным и миорелаксантами и впускал в дом мужчин, которые насиловали её вагинально и орально, но и сам насиловал женщину, бывшую без сознания, дважды попадался полиции за съёмку женщин под юбками, снимал на скрытую камеру невесток в душе, выкладывал в сеть эротические коллажи жены с дочерью, домогался внука, обвиняется в попытке изнасилования и убийстве, произошедших тридцать лет назад, и много чего ещё.

До того, как написать «Гимн жизни», Пелико сознательно сделала свой судебный процесс открытым, поняв, что пятьдесят мужчин, сидящие на скамье подсудимых, не просто безликие безымянные насильники, а чьи-то мужья, отцы, сыновья и партнёры, и вполне возможно, если для них было окей насиловать незнакомую семидесятилетнюю женщину в отрубе на глазах её пожилого супруга, то приемлемо может быть и что угодно ещё не менее мерзкое. Прочувствовав на своей шкуре, что значит годами ходить по врачам, в попытке разобраться, почему периодически просыпаешься в мокрой ночной сорочке или совсем не помнишь, как провела вчерашний вечер, она решила объяснить, что казавшаяся совершенно безумной идея, будто вина за это может лежать на постоянном партнёре, на деле не такая уж и безумная, и иногда и вправду лучше перебдеть, чем недобдеть.

Помимо своих злоключений, Пелико подспудно рассказала и о том, как и с помощью чего она переживала те годы ужаса, что прошли от её первого визита в полицию до вынесения приговоров. Из-за этого «Гимн жизни» не стал селф-хелпом с банальными советами, скорее, он стал историей о том, что каждый вправе переживать горе по-своему, а заливание воспоминаний черной краской – вовсе не единственный способ прощаться с ужасным прошлым и двигаться дальше. На примере конфликта из-за случившегося с собственной дочерью, для которой была приемлема только позиция полной отмены и бурно проявленного горевания, Пелико продемонстрировала работу общественных стереотипов даже в той сфере жизни, где их в принципе не должно существовать. Семья как микромодель социума оказалась в этом плане весьма показательна, так что когда повествование в книге доходит непосредственно до суда, где жертву насилия обвиняли в том, что она защищает своего бывшего мужа или давала своё согласие на случившееся, читатель может только развести руками: нам всё ещё проще поверить, что одна женщина под сильнодействующими седативными препаратами добровольно согласилась заниматься незащищённым сексом с сотней незнакомых мужчин, чем в то, что сотни совершенно обычных мужчин не просто допускают для себя возможность или обсуждают с другими людьми насилие над женщиной без сознания, но и делают это без всякой задней мысли, не причисляя впоследствии себя к преступникам.

Недавно в отзыве на роман Джессики Бергер Гросс «Хейзел говорит “нет”» затрагивала тему эксплуатации издателями и продюсерами жертв насилия. Что касается мемуаров Жизель Пелико: в процессе чтения ни разу не задалась вопросом «зачем эта книга написана?», ответ на него, к сожалению, слишком очевиден.