С серьезным лицом продолжаю разбирать серьезные произведения.
Роман с первых строк сквозит мировоззрением, исповедуемым Толстовым в свои поздние лета. Поэтому, несмотря на то, что я его ещё не дочитала, я хочу рассказать о личности и едкости автора в тексте.
Роман о трансформации некогда праздного князя Нехлюдова, который приходит в чувство после прямого столкновения с последствиями своих действий. Изнасиловав невинную, любящую его девушку, он обрекает её судьбу на постоянные скитания, оканчивающиеся в доме терпимости (публичном доме).
Первое предложение «Воскресения» выглядит так:
Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, – весна была весною даже и в городе.
Эта желчность по отношению к человеческим институтам задаёт тон всем последующим осуждениям. С этого начинается роман-претензия.
Итак, неполный список того, что презирает Лев Николаевич.
Толстой презирает церковь.
В романе он не обсуждает недочёты с целью их исправления, он считает весь институт церкви, включая службы, причастия, общие молитвы как минимум неискренним, как максимум — преемственно лживым.
Священник с спокойной совестью делал все то, что он делал, потому что с детства был воспитан на том, что это единственная истинная вера, в которую верили все прежде жившие святые люди и теперь верят духовное и светское начальство. Он верил не в то, что из хлеба сделалось тело, что полезно для души произносить много слов или что он съел действительно кусочек Бога, – в это нельзя верить, – а верил в то, что надо верить в эту веру.
Вообще, с верой у него было всё сложно. Хороший материал по тому, насколько он отвергал действующее христианство, дойдя чуть ли не до отрицания божественной природы Иисуса, есть вот здесь.
Толстой презирает власть в общем и человеческий суд в частности.
В «Воскресении» часто обсуждаются сдерживаемая отрыжка присяжных, желание председателя суда покуролесить и осуждение невинных.
Когда окончился осмотр вещественных доказательств, председатель объявил судебное следствие законченным и без перерыва, желая скорее отделаться, предоставил речь обвинителю, надеясь, что он тоже человек и тоже хочет и курить и обедать и что он пожалеет их.
После суда главный герой посещает тюрьму, где видит десятки осужденных по ошибке. Уставшие смотрители и надзиратели скучающим голосом разъясняют герою, что «да, начальство оплошность сделало», бывает у них такое.
Всякая попытка выстроить вертикаль взаимодействия, по Толстому, ведёт к страданиям нижних ярусов этой вертикали. Про отношение Толстого к власти тоже есть материал на Арзамасе.
Толстой презирает военную службу.
Имея за плечами военный опыт, Толстой и к нему не остался равнодушен.
Дела не было никакого, кроме того, чтобы в прекрасно сшитом и вычищенном не самим, а другими людьми мундире, в каске, с оружием, которое тоже и сделано, и вычищено, и подано другими людьми, ездить верхом на прекрасной, тоже другими воспитанной, и выезженной, и выкормленной лошади на ученье или смотр с такими же людьми, и скакать, и махать шашками, стрелять и учить этому других людей.
🙂 При всей категоричности взглядов автора читать роман всё ещё любопытно. Думаю, каждому хоть какая-нибудь категоричность, а окажется близка или откликнется, и я не исключение.
Про морализаторство, совестливость и кающихся персонажей поговорим позже!