Желания и деструкция Другого

В рамках курса по Философии страха мы говорили в том числе о присутствии виртуального в нашем опыте, и я понял, что нужно отдельно это прокомментировать один момент.
Очевидно я не занимаю пессимистическую позицию во всех этих разговорах, которые мне кажутся крайне наивными, – о цифровом рабстве, алгоритмах, ворующих наше внимание, о необходимости цифрового детокса, все это пронизано какой-то метафизической тоской по якобы подлинному Я, а злые алгоритмы его беспощадно используют и навязывают покупки, мысли и желания. Якобы если отключить телефон и уехать в лес, то человек обретет истинную свободу и узнает, чего он хочет на самом деле. Но дело в том, что никакого аутентичного Я нет. Человек вообще входит в культуру только через символическую структуру и даже если он их отрицает и назло морозит уши или едет в Тибет в поисках себя настоящего, он уже включен в эту сеть. Даже тотальное одиночество структурировано Другим.
Алгоритмы предложений не изобрели новый механизм, они заняли место, где раньше находились обычай, церковь, партия или воля отца. Но что стоит заметить, что алгоритм это тоже Другой, но там, где классический содержал в себе неполноту, создающую пространство для моего смысла, цифровой же стремится создать тотальное, предсказуемое присутствие. И вот это ретрограды, призывающие вернутся к печатным машинкам не видят. Если сказать, что алгоритмы вовлекают в потребление, формируют предпочтения, то все это существовало задолго до них. Реклама и мода формировала желания. Телевидение и газеты повестку и информационные миры. Поэтому формула, что якобы цифровая среда формирует человека и пожирает аутентичность еще ничего интересного не говорит, но высвечивает тупость говорящего.
Но пугать может тотальная предсказуемость, стирающая спонтанность. И важно заметить здесь разрушение зазора и утрату возможности адресовать желание внешнему миру, что в пределе приводит к замыканию на самом себе, апатии и возможной депрессии.
Желание существует как нечто, что направлено принципиально вовне. Нельзя хотеть то, что ты уже имеешь, важно то, что между мной и миром существует зазор, возможность встретить что-то, чего я еще не знаю. Желание, обращенное наружу, предельно связано с Другим как тотальной инаковостью. И вот в виртуальных пространствах мне предлагают то, что, согласно моему предыдущему поведению, мне должно понравиться. Посмотрев видео про котиков моя лента тут же превращается в кошачий зоопарк. Я подписался на канал, а мне дают еще сто похожих, где более-менее такие же люди пишут одни и те же вещи.
Мир начинает возвращаться ко мне в заранее обработанном виде. И вот здесь возникает тотальное замыкание на самом себе, человек все меньше сталкивается с чем-то действительно внешним и неожиданным и все больше получает обратно собственные уже существующие предпочтения. Но важно, что если желание перестает выходить навстречу чему-то непредсказуемому, если внешний мир перестает переживаться как пространство возможности и превращается в бесконечную выдачу уже знакомого, тогда человек может утратить волю к действию, что и порождает апатию, снижение интереса и вовлеченности. Более того, это скорее эрзац желания и вот это может пугать. Желание предполагает, что впереди есть что-то, чего у меня еще нет, и когда пространство такой встречи сокращается, исчезает динамика выхода за пределы себя. Апатия, по сути, это состояние, при котором исчезает направленность желания наружу. Можно бесконечно листать, смотреть, потреблять, реагировать, раздражаться, смеяться, спорить и при этом все глубже оставаться внутри собственного уже сформированного круга. Впрочем, принципиально нового тут тоже ничего нет, ведь алгоритмы просто воспроизводят структуру любого ада, который всегда держится на двух основаниях, – абсолютной замкнутости на своих желаниях и бесконечном действии без возможности его разрешить.