Биология и любовь

Весна пришла. Ну и вот можно поговорить про любовь. Но мне вот что бросилось в глаза, – натолкнулся на видео, где умный биолог говорит о химии любви. Подумал я, подумал, хрень какая-то. Надо написать что-то. Забавно, что вообще такое приходится говорить, но раз в школах не учат азам философской грамотности, приходится иногда говорить и такие простые истины. Впрочем, о простых истинах только и стоит говорить.

Действительно, нередко, а то и часто можно встретить людей, описывающих любовь биологическим, химическим языком, – (в действительности же все наоборот, это «язык любви» вплетается в биологизм, но об этом в скобках), – сводя ее к биохимическим реакциям в организме. И что прискорбно, находятся люди, которых такое объяснение устраивает. В чем проблема? Когда любовь описывается таким образом, происходит грубая подмена, ничем не отличающаяся от того, как если бы изучение живописи свелось к химическому составу красок, – конечно, краски важны, их состав важен, но суть живописи не в этом, и тем более переживание прекрасного тоже не сводится только лишь к краскам.
Вот еще аналогия, отражающая такой тип мышления: можно физиологически описать как фотоны попадает на сетчатку и как срабатывают рецепторы, как сигнал идет по зрительному нерв и т.д., но никакой нейрофизиологический отчет не скажет, почему именно образ этого человека вызывает конкретное чувство влечения или восхищения. Эти смыслы формируются на уровне личной истории и культурного контекста, куда физиология напрямую не заглядывает.
А что же с любовью? Можно, пожалуй, описать ее материю, – хотя любовь гораздо сложнее, явление, нагруженное множеством пластов смыслов, – но биологическое описание отражает лишь механизм чего-то, но чего именно? Какое это отношение имеет к структуре переживания? Можно объяснить через химию, как тело реагирует, но это никак не объяснит, что именно ты ощущаешь. Условный Маугли, встретив на своем пути Мауглянку, мог бы почувствовать странное волнение, но он бы точно не знал, что с этим делать, как это назвать и в какую форму привести.
Любовь про смысл, символические связи, эстетические и моральные контексты. Как переживание она содержит слой интерпретаций, личной памяти, который не редуцируется к набору молекул. То же самое касается и смерти: биолог может описать разложение материи, но понять переживание смерти и ее смысл это уже задача философа.
Интересно, что попытка свести любовь к биологизму создает иллюзию понимания. Можно показать, как сердце бьется быстрее, что дофамин выделяется, но это не объясняет, почему конкретная связь с конкретным человеком вызывает счастье или страдание. Такой подход полезен тем, кто хочет обезопасить себя от «негативных последствий» любви, – ведь если любовь это только химия, кажется, что можно дистанцироваться от происходящего. Но сама эта дистанция неявно свидетельствует о страхе перед включенностью в переживание. Мы еще не знаем, что такое любовь, а уже пытаемся ее избегать, сводя ее к реакциям организма. И в этом есть какая-то трусость, – если не экзистенциальная, то эпистемологическая, – а там, где страх, места для любви нет.