Одиссея за пять минут до полуночи

Помните мем из 2023 года от Рождества Христова — «мужчины всегда думают о Римской империи»? Я бы расширил формулу: мужчины всегда думают о чём-то великом за пять минут до краха.

Можно выделить этот феномен в отдельную категорию чувств — «торжественная грусть». Тоска по великому и обречённому. «Я в Риме родился, и он ко мне вернулся», — писал наш Август Серебряного века Осип Эмильевич Мандельштам.

Туда же — хруст французских булок в январе 1905-го и «крупнейшая геополитическая катастрофа века» в 1991-м. Постоянно думающий о Риме мальчик Эдичка Лимонов в своё время выдал сборник монументальных стихов «СССР — наш Древний Рим».

Но архаические государства завели моду коллапсировать задолго до Рима. Катастрофа бронзового века — пожалуй, один из первых великих крахов цивилизованного мира, о которых до нас дошли хоть какие-то свидетельства. На рубеже XIII–XII веков до нашей эры микенские дворцы сгорели, Хеттское царство исчезло, международная торговля развалилась, Египет надолго ослаб, а греки забыли письменность.

Обалдевшие от такой жизни греческие пастухи на заре железного века ходили среди руин с палкой-копалкой и объясняли циклопические стены Микен и развалины критских дворцов единственным возможным способом: в век героев тут жили великаны, лестригоны и циклопы. Не мы же, мелкие человечишки, могли такое построить.

Одними из главных действующих лиц этой катастрофы стали так называемые «Народы моря». Откуда они взялись и куда пропали — мы толком не знаем до сих пор.

И вот моя телега-колесница наконец-то докатилась до «Одиссеи» Кристофера нашего Нолана.

Мне понравилось, как Нолан вписал своё произведение в коллапс бронзового века — в те самые пять минут до полуночи. Мир Одиссея ещё стоит, но уже слышит треск несущих конструкций. По дороге на Итаку его команду принимают за народ из-за моря, а сами народы моря к концу фильма всё чаще всплывают в разговорах, нагоняя саспенс, но так и не появляются в кадре.

В этой оптике падение Трои оказывается не финалом одной войны, а началом конца всего мира. Впереди у греков — несколько столетий тёмных веков (подаривших нам, впрочем, гомеровский цикл).

Меня почему-то тянет смотреть на греческий эпос через космос. Когда я писал об Илиаде, то сравнивал погружение в неё с полётом за пределы Солнечной системы. Теперь «Одиссею» неизбежно сравнивают с «Интерстелларом», и мне кажется, что Одиссей у Нолана оказывается в своего рода квантовой суперпозиции.

Одиссей и ожидает пришествия народов моря, и сам это пришествие олицетворяет.
Есть гипотеза, что среди народов моря могли быть ахейцы — те самые греки, которые осаждали Трою. Для фильма важно, что катастрофа начинается не с появлением чужаков из-за моря, а в тот момент, когда конь въезжает в ворота неприступного города.

В начале фильма троянцы решают втащить его за стены именно потому, что у них с ахейцами одни боги: значит, дар Афине не может оказаться ловушкой. В конце фильма греки срубают голову статуе самой Афины поправ свои же законы (статуя почему-то белая, как будто из музея, но это тема для отдельного поста).

Для тех, кто ждёт Одиссея на Итаке, он герой, возвращающийся домой. Для чужих — человек с моря. Смотря с какого ты берега.

Хотя, честно говоря, чёрт их там разберёт, этих греков. Тьма веков, что уж тут поделаешь.

Кстати, смотрел не в эирмаксе вашем, а на мелком экране кинотеатра «ЛОРД» на Мичуринском. Буквально главный мем лета 2026 года: the way Nolan intended! Зато в хорошей компании.