Мой ответ на
рецензию Виктора Лещикова.

На самом деле Витя понял самое главное во мне, чего не понимает даже самый близкий человек и уже, увы, не поймет.

Что скрывается за карнавальной шизофренией Бильченко? Огромная боль. Такая боль, что она меня скоро убьет. Боль о человеке и за, сука, че-ло-ве-ка.

Витя абсолютно прав: он свидетель: зал был полон, и, действительно, на концерте присутствовали люди всех возрастов в равной пропорции, мужчины и женщины в равной пропорции (несмотря на то, что я работаю, в основном, на мужскую целевую аудиторию, что особенно приятно: кроме того, не явились несколько постоянных поклонников, возможно, к счастью, и вышел кворум). Но это не основная наша заслуга.

Наша, цветаевцев, заслуга в том, что мы знали, но не сказали, что в зале рядом будут сидеть люди разных политических взглядов: от ультралибералов до ультрапатриотов, более того - разных идентичностей, от язычников до коммунистов, от коммунистов до православных, от православных до квир, от военнослужащих до студентов, от ветеранов луганского ополчения до самой "махровой" европейской богемы.

И все всë поняли. И это было чудом. Именно это сегодня в стране делаю только я, это - правда. Я не хвастаюсь, я понимаю свою ответственность. Другие поэты либо избегают лагерей, либо стягивают какой-то один лагерь

Подобное стоит всей моей шизофрении, вместе взятой. Так работает не "андеграунд", который для меня всегда был королевством свободного искусства. Так работает дух Цветаевой во мне.

Близкие могут отвернуться.
Марина - никогда.

Спасибо - западнику за парижское бульварное платье.

Спасибо - бойцу за вовремя принесённый во время кашля на сцене чай, оперативно, по-военному.

Я хочу жить в такой стране. Я ее создаю сама, силой своего слова. Потому у меня нет сил на традиционную семью. Это реально плата за непосильное напряжение архетипа во мне. Простите, кто ждал иного, повторюсь, любите тех, кого любить удобнее, проще, кто не так странен. Я пойму. Ибо я не совсем женщина, я поэт и поэт, по-моему, неплохой.