«Клинические шизофреники — военнопленные из будущего», — пишет Ланд в своей киберготике. Здесь закономерно всплывает архаичный миф об Иванушке-дурачке, который неведомыми, алогичными методами добивается невозможных результатов. Если снять иронично-игривый слой с мифологемы «дурака», обнажается устрашающий паттерн прорыва эдипальных, фаллических и прочих фашиствующих конструкций. Существует ли для дурака законодательная вертикаль? Непрогнозируемые шизо-потоки машин по определению не являются реактивной силой, однако Делёз, Гваттари и Ланд парадоксальным образом наделяют их агентностью тотального сопротивления.

Здесь необходимо препарировать феномен космополитизма. Сегодня часто звучит манифест: «По своему самоощущению я — космополит, человек, чей дом — планета Земля». При всем философском неприятии традиционализма, невозможно отрицать обоснованность его критики в адрес этого явления. Космополит, лишенный корней и места, ставящий во главу угла абсолютную адаптивность, структурно ничем не отличается от концептуального Дурака или Шизика. Его пластичность делает его идеальным конформистом, чья природа перманентно мутирует под давлением среды.

Этот конформизм можно проиллюстрировать через смену климатических режимов. Долгое время я ставил летнюю пору выше остальных: теплое солнце заставляет бутон раскрываться, тянуться к источнику энергии, выдавая максимальную селективную продуктивность. С теплом, при необходимости, бороться проще, чем с холодом, чьим итогом при неудачном стечении обстоятельств становится ампутация или умерщвление. Но избыток этой принудительной селекции превращается в смердящий фон. Беспощадная солярная экономика не дает скрыться от своего влияния: краткосрочный ночной холодок не спасает от всеобъемлющей дневной духоты, где сам воздух начинает гнить от переизбытка жизни. Эта властная звезда отступает лишь на пару часов, требуя непрерывного роста.

А что же осень? Осень — это пора легитимного сдвига. Градус снижается, дистанции увеличиваются, а организму больше не нужно работать на износ, отчаянно охлаждая перегретую машину. Осеннее окружение демонстрирует свою текучесть, вопя о заброшенном вдаль проекте круговорота, в котором увядание — лишь необходимая промежуточная точка на прямой. Адаптивный интерфейс космополита сменяем вместе с сезонами, а его конформизм мутирует вслед за ним.

Вычурный, искрящийся агент Делёза и Ланда — это тот же номадический космополит, но лишенный даже этого адаптивного интерфейса. Система долго шла к тому, чтобы породить Шизика, Дурака и Космополита. Их кажущаяся, на первый взгляд, освободительная непрогнозируемость оборачивается идеальным триггером для эволюции того собирательного онтологического диктатора, которого целесообразнее называть Институцией Захвата. Бессознательный антагонизм Шизо ложится на пути этой Институции лишь хрупкой веточкой — не преградой, а очередным стимулом для обновления алгоритмов и ретерриториализации собственного влияния.

Важно отметить, что субъект Ланда радикальнее субъекта Делёза и Гваттари, но для Институции он от этого не становится смертельной угрозой. Анархизм, шизоанализ, ризома — можно ли вообще эксплуатировать эти инструменты для подлинного освобождения от демиургических структур и Институций Захвата? Очевидно, что нам предстоит концептуальная работа длиною в поколения только для того, чтобы заставить проявиться те невидимые руки, которые все это время направляли наше иллюзорное сопротивление.

И когда эти структуры окончательно обнажатся, единственным рабочим протоколом станет не очередной номадический побег, а методичная проработка Рождения Суверена. Подлинная задача эпистемологического каннибализма заключается не в уклонении от Институции Захвата, а в том, чтобы вырезать пульсирующее сердце Демиурга и, ассимилировав его код, развернуть свой собственный, суверенный Аппарат Захвата.