Всеобщность, добро и цирроз

Поражает безоговорочный оптимизм, граничащий с помешательством, русских философов XIX–XX века. Соловьёв утверждает: «…настанет окончательная победа добра и справедливости». Говорящий эти слова напоминает худощавого эпилептика с немного пожелтевшей кожей. Выстраданный голос вещает «…победа добра»… Физиологическое упадничество и поражение.

Стоит обратить внимание на тенденцию «всеобщности», «коллективизма», «единства» в традиции русской мысли. Потаённое желание сплотиться в единый организм, вернуться к изначальному состоянию андрогинного титана, похожего на колесо, как писал Платон. Можно ли считать «соборность» предшественником «тела будущей всеобщей имманенции»? Влечение «воссоединиться» — яркий маркер неоплатонизма и неполноценности, экзистенциальной пустоты и ужаса отрешённости.

«Свобода части в совокупности целого» — говорит Соловьёв. С каким усердием философ орудует метафизикой ради решения единственно важного вопроса — одиночества. «Вы, друзья, — говорит Соловьёв, — не бойтесь, ибо в едином организме вы всё так же свободны». Менеджер продаёт нам место в соборности. Унизительная работа — оправдывать собственные интенции.

Подобным умонастроением можно как позавидовать, так и упрекнуть в ничтожности и отрешённости. Необыкновенная перспектива, усматривающая вокруг добро и придающая ему онтологический, этический и эстетический статус основания бытия.

Но если присмотреться ещё внимательнее, то можно разглядеть ничтожные потуги победить всеобщую энтропию путём продажи рафинированного и беззубового добра, которое свой онтологический статус не заслужило в космической борьбе. Чёрт, с которым беседовал Соловьёв, отметил, что воскрес только и только Христос. Так ощущение пустоты и неполноценности плавно очищается перед ликом всеобщего уничтожения.