пейр: СетЭлисон

Они делят один угловой диван - массивный, обитый темной кожей, которая помнит касания сотен чужих тел до них. Места много, но ребята жмутся к противоположным краям, оставляя между собой провал тяжелее воздуха. Элисон полулежит на подлокотнике, но даже в этой вальяжной позе её спина пряма, будто на девушку направлен невидимый объектив, ноги вытянуты к журнальному столику, каблуки едва касаются ворса - она балансирует на грани, не желая пачкать подошвы о ту грязь, что приносят с улицы другие.

Сет сидит на самом краю, подавшись вперед. Локти в колени, куртка застегнута до горла. Он не расслабляется ни на секунду. Застывшая пружина, готовая распрямиться в любой момент, хотя бежать ему решительно некуда. В правой руке зажигалка. Большой палец гладит ребристое колесико.

Щёлк. Щёлк.
Звук глухой, однако в вязкой тишине лаунжа он царапает нервы острее бритвы.

- У тебя что, нервный тик? - Элисон не поворачивает головы. Голос звучит лениво. - Прекрати.

Гордон не останавливается. Щёлк.

- Займись своими нервами, Рейнольдс. Выпей ещё.

- Я не пью за твои проблемы.

- Это просто привычка.

Она наконец соизволяет посмотреть на него. Взгляд скользит по лицу парня - по залегшим теням, швам куртки, пальцам в перчатках, которые сжимают зажигалку. В глазах ни капли жалости.

- Ты сидишь здесь уже сорок минут, Гордон. Из твоего рта вылетело три слова: «да», «нет» и «молчи». Душишь этот воздух своим молчанием.

Парень роняет зажигалку на стеклянный стол. Глухой стук металла о стекло. Сет наконец откидывается на спинку, но это не шаг к комфорту, просто смена угла атаки. Кожа обивки скрипит под его весом.

- А что ты хочешь услышать? Что я скучал? Что сидел и ждал, когда о великая Элисон Рейнольдс соблаговолит меня позвать? - голос низкий, без тени улыбки. - Оставь эти фантазии. Я здесь, потому что мне некуда идти, а ты здесь просто потому, что тебе не с кем больше пить.

Девушка не моргает. Берёт бокал, вращает ножку между пальцев. Конденсат стекает по стеклу, оставляя влажный след на идеальном маникюре.

- Не с кем. Пожалуй. Но есть нюанс: я выбираю сидеть именно за этим столом. А ты просто заполняешь пустое место.

Он смотрит на неё. Долго. Потом тянется к пепельнице. Машинальный жест, курить он не собирается, просто перебирает окурки, оставленные предыдущими посетителями.

- Ты всё еще играешь, - произносит он тихо. - Даже сейчас, когда никто не смотрит. Думаешь, если держать спину прямой и цедить правильные слова, мир вокруг станет менее грязным?

- Мир не грязный, - отвечает девушка. - Просто некоторые люди отказываются мыть руки.

- Некоторые не видят смысла отмывать то, что всё равно испачкается снова.

Рейнольдс ставит бокал с глухим стуком, наклоняется вперед, сокращая дистанцию. Она всё ещё сидит, но её присутствие давит физически. Подлокотник холодит локоть, но она не меняет позы.

- Знаешь, в чём твоя беда, Сет? Ты думаешь, что грязь - это наказание. А это просто среда обитания. Мы выросли в ней, мы ею дышим. Пытаться вытравить её из себя - значит пытаться стать кем-то чужим. А я не хочу быть чужой. Я хочу быть собой, даже если от меня пахнет табаком и дешёвым парфюмом даже если мои руки в масле, даже если я смертельно устала.

Парень не отводит взгляда, в его зрачках мелькает что-то похожее на узнавание. Сет подается ближе, переносит вес, и его колено почти касается её колена через плотную ткань брюк.

- Ты не устала, - говорит он. - Ты злишься на саму себя. За то, что до сих пор выбираешь всё это вместо какого-нибудь "нормального" парня, чистой жизни.

- Нормальная жизнь - это мираж, - она откидывается обратно в тень. Я слишком устала, чтобы носить маску.

Элисон протягивает руку, но не к его лицу, а к зажигалке. Холодный металл обжигает пальцы. Она открывает крышку.

Щёлк.

Пламя вырывается наружу, пляшет, освещая золотом её лицо, его шрамы и разделяющую их пустоту. Жар касается кожи, но она не отстраняется.

- Эта грязь… она не смывается, - произносит Элисон, завороженная огнём. - Мы в ней живем. Больше не собираюсь делать вид, что это временно. Запомни.

текст не помещается, извините
продолжение ниже🤍