Итак, про болезненность

Есть идея о том, что психотерапия должна уменьшать психическую боль. На мой взгляд, она не совсем верная. Да, так сказать “in the long run”, но в моменте боль может возрасти и очень сильно, я часто привожу метафору ноги которую вы отсидели. Когда вы встаете, вы не можете на нее опираться и не чувствуете ее, потом в момент «подключения» – вы начинаете чувствовать адскую боль, и далее, можете пользоваться 🙂
Если мы вернемся к кейсу Биона выше, то тут речь о большом количестве протопсихических переживаний. У нас есть боль, но нет психики которая способная ее выдержать. Эта боль травмирует индивидума и группу вокруг него (члены которой выбирают, как сказал бы Бион, трансформацию в -K, в незнание).
Когда пациент (а на самом деле группа, ведь пациент еще ребенок) приходит в анализ, и то начинается совместный сновидческий процесс и боль возрастает, ведь теперь есть совместная психика (или поле, как назвал бы его Ферро или аналитический третий, если бы тут был Огден) которая способна с этой болью что-то сделать, превратить бета в альфа, протопсихическое в психическое, в образы (хотя и преследующие и болезненные).
Но группа не выдерживает, она рвет отношения, прерывает процесс. Откладывая его продолжение (в этом кейсе Бион пишет, что пациент вернулся став совершеннолетним).
В этом смысле мы можем констатировать развитие пациента, и его ретравматизацию группой в результате этого развития.

Второй момент это болезненность терапии для психотерапевта. У меня есть несколько знакомых молодых коллег, с которыми я начинал в профессии уже много лет назад, которые сначала выбрали путь работы с детьми и подростками, прошли все необходимое обучение, а потом были вынуждены от такой работы отказаться. Главной причиной была болезненность ситуации, когда родители вопреки желанию ребенка, забирали его из терапии. Это травма и для ребенка и для терапевта. И мы не достаточно об этом говорим, на мой взгляд.