Ее вовсе не интересовало, что действительно у меня на уме. Может, она искренне считала, что хочет об этом узнать, но на самом деле спрашивала совсем о другом. Она хотела понять, где я был, пока оставлял ее одну. Очень древняя часть ее психики застряла в травме покинутости еще до того, как она научилась говорить; Она не могла ничего с этим поделать, кроме как снова и снова переживать этот опыт одиночества. Любое отдаление, любая отвлеченность со стороны близкого человека воспринимались как новое предательство, вызывая в ней вспышку ревности и беспомощной ярости. Отчаянный крик, который до сих пор звенел у меня в ушах, был тому доказательством.
Вивиана сводила с ума каждого мужчину, с которым была, одного за другим, снова и снова, почти одержимо. Ее ревность была настолько невыносимой, что в итоге она неизбежно оставалась одна. То, чего она боялась больше всего, происходило каждый раз, и тогда заново начиналось поиски «того самого мужчины». За это время она сменила уже трех психологов и бесчисленное количество партнеров.
А я? Что я мог сделать, чтобы ей помочь?

«Ламандини, не надо ей всё разжевывать!» — Фарабутти, мой старый римский супервизор, который сопровождал меня в самых сложных случаях во время обучения, годами повторял, словно заклинание: «Если приспичило, иди в сортир, но не вываливай это на пациентку, у нее и так своих забот хватает!» Если я чему-то и научился у Аурелио Фарабутти, так это тому, что рациональные объяснения, вроде «Вы отвергаете всех женщин, потому что влюблены в свою мать!», годятся для старых фильмов Вуди Аллена, но ничего не меняют во внутреннем мире человека.
«Пациентке надо дать прожить этот опыт». Когда Фарабутти говорил о пациентах, его голос смягчался и становился почти ласковым: «Она тебя тянет через перенос вниз, в свой личный ад, и ты должен там оказаться. Стать для нее и той сволочной матерью, и тем отцом, который ее лупит. Только на этот раз она там не одна, теперь там есть ты, хороший человек, который не убегает, не защищается, а позволяет похоронить себя под ее яростью».

Перенос — это удивительная машина времени, возвращающая нас эмоционально в то прошлое, где что-то заклинило, и откуда пациент может вернуться изменившимся. Ожидаешь, что пациенты будут влюбляться в аналитика, словно он Брэд Питт, а в итоге оказываешься, как я сегодня, наркоманкой из трущоб Шанхая, которая не обращает внимания на дочь и занята лишь собственными делами. Мне предстояло взвалить на себя весь груз вины за несправедливость ее мира.

Однажды я спросил у Фарабутти, как не разрушиться от этого постоянного захвата твоей личности; как выжить, постоянно выдерживая все то, что каждый пациент заставляет тебя проживать, час за часом.

«Ламандини, ну если б у нас с башкой было все в порядке, разве мы бы подписались на это дерьмовое дело?» — изрек он, убирая в карман деньги, которые я ему протягивал.

#Книга_Доктор_у_меня_тюльпан_в_голове