Николи: Вам удалось передать атмосферу второго рассказа, который я припас, потому что это жестокая история о смерти и безумии.
Речь идет о человеке, которого я встретил в тот единственный раз, когда мне выпала возможность побывать в тюрьме. Это был молодой человек, которому не было и тридцати лет, и за пару дней до этого он пытался повеситься. Он сидел в тюрьме, потому что несколькими месяцами ранее убил свою 20-летнюю подругу, нанеся ей множество ножевых ранений.
Я беседовал с ним в лазарете: помню, что он был тихим, высоким и светловолосым, таким же мальчиком, как и многие другие. Он рассказал мне, что был с этой девушкой два года, а потом она сказала ему, что хочет уйти от него: «Она не должна была так поступать со мной, — добавил он, — но я понимаю, что был неправ. Я действовал импульсивно, хотя должен был дать ей подумать неделю или две. Тогда бы она вернулась ко мне». «А иначе?» — спросил я его. «Она должна была вернуться ко мне».

Болоньини: Он не мог даже предположить другого исхода...

Николи: Именно так. Если мы всё больше и больше привыкаем к нарциссическому объекту, к нарциссическому миру с малым количеством фрустраций, к воображаемому царству, о котором мы говорили ранее, реакция на фрустрации становится трудной, мучительной, жестокой.

#Книга_Фрейд_и_меняющийся_мир