Breadcrumbs...

Сан-Франциско, прохладный вечер в конце июля. Я в компании Томаса Огдена в его уютной отделанной деревом студии на Лорел-стрит. Мы уже час беседуем о привычке просить пациентов рассказывать свою историю во время первичных интервью. Эту тему я часто обсуждаю с молодыми коллегами, которых в аспирантуре учили составлять точный анамнез. У меня есть некоторые сомнения: не рискуем ли мы таким образом ограничить свободу пациента, не дав ему представить себя таким, какой он есть, показать себя так, как это кажется ему естественным? Не является ли личная история сознательным построением, которое может занять слишком много места и заставит пациента поверить, что нас интересует в основном это? Я сказал об этом Огдену, и вот наши последние реплики, как я их помню:

Томас Огден: Я думаю, что самое важное в нашей беседе с пациентом не связано с сознательным рассказом, а заключается в том, что аналитик должен сделать все возможное, чтобы заставить пациента рассказать нам о своем бессознательном опыте. Для меня попросить пациента рассказать мне историю его отношений с матерью во время первых интервью означает предложить ему перейти на сознательный уровень. Если я спрашиваю его, почему он сделал или сказал что-либо, я неправильно понимаю цель анализа: когда аналитик спрашивает, почему, он подталкивает человека к сознательному мышлению, что подразумевает причинно- следственную связь.
Природа аналитической беседы не является объяснительной: я не помогаю пациенту понять, почему он или она что-либо делает, потому что эта форма общения является причинно-следственной, она линейна, а мы, как правило, не переживаем происходящее внутри нас посредством линейного мышления.

Лука Николи: Вы хотите сказать, что наша задача в том, чтобы создать нечто большее, чем открытие чего-то нового при выходе за рамки интерпретаций переноса? Мне вспоминается глагол «бессознавать», которым Чивитарезе обозначил конструирование опыта посредством бессознательного.
...

#ЛукаНиколи #?