Доктор F. пытается несколько прояснить, с чем может быть это связанно и получает ответ:
«Когда мы, папа и я, прибыли в Л. он прямо заявил о страхе, испытываемым им перед пожаром. Была страшная гроза, наш маленький деревянный домик не имел громоотвода. Так что переживаемый нами страх был совершенно уместен».

Итак, похоже мы горим. Или по крайней мере горит аналитический кабинет. Доктору F. удалось пробудить в душе юной девушки переживания поистине высоких энергий и температур.

А вот, были ли у анализа на тот момент инструменты, чтобы с такими турбулентными режимами взаимодействовать? Удерживать психическую плазму в психоаналитической магнитной ловушке, не дав ей поджечь кабинет и спалить все то ценное, что было подарено Доре в процессе «лечения разговором»?

Ответ напрашивается сам собой, скорее нет, чем да. И дальнейшие попытки сделать бессознательное сознательным только еще больше накаляют атмосферу, начинается неуправляемая реакция, бушует эмоциональный пожар сжигающий все живое и важное.
Дора спасается бегством, о чем сообщает в прощальном сновидении:

Я иду гулять по какому-то городу, вижу улицы и площади, которые мне незнакомы. Затем я захожу в дом в котором живу, иду в мою комнату и нахожу там письмо мамы. Она пишет: Так как я, не предупредив родителей, исчезла из дома, она не захотела мне написать о том, что папа заболел. Сейчас он умер, и если ты хочешь, то можешь вернуться. Прочитав письмо, я иду на вокзал и спрашиваю у прохожих, наверное, раз сто, где находится вокзал? И всегда получаю один и тот же ответ: в пяти минутах. Затем я вижу перед собой густой лес, в который вхожу и тот же вопрос задаю встреченному мужчине. Он отвечает: В двух с половиной часах ходьбы. Мужчина предлагает мне свое сопровождение. Я отказываюсь и иду одна. Я вижу перед собой вокзал, но не могу туда попасть. Возникает чувство страха, характерное для сновидений, когда невозможно продвигаться дальше. Затем я вижу себя дома, в промежутке я должна куда-то ехать, куда, я сейчас не помню. Вхожу в дом и спрашиваю у швейцара о нашей квартире. Служанка открывает мне дверь и говорит: «Мама и все остальные уже на кладбище»