Берсальеры

​​Рим сдан

Сегодня, 20 сентября, в Италии не отмечают ничего, хотя улица или площадь Двадцатого Сентября есть едва ли не в каждом итальянском городе и прохожие давно перестали задумываться, чему она посвящена.

А посвящена она утру 1870 года, когда государство римских пап перестало существовать за неполных пять часов. Франко-прусская война увела из Рима французский гарнизон, прикрывавший Пия IX с 1849 года, и во Флоренции, тогдашней столице королевства, сообразили, что второго такого случая не представится. 11 сентября итальянская армия перешла границу Папской области и почти нигде не встретила сопротивления, так что уже к 16-му у римских стен стояли пятьдесят тысяч человек под началом Раффаэле Кадорны, отца того самого Луиджи Кадорны, который через сорок семь лет положит итальянскую армию под Капоретто.

Против них Ватикан мог выставить тринадцать с половиной тысяч, причём больше пяти тысяч из них составляли добровольцы со всей Европы. Ядром этого пёстрого воинства были zuavi pontifici, полк католической молодёжи, собранный в 1861 году из французов, бельгийцев и голландцев и одетый на алжирский манер французских зуавов, только в бирюзовое вместо чёрного. Командовал ими немец Герман Канцлер, и на предложение Кадорны занять город мирно он ответил, что будет защищать Рим всеми доступными средствами, хотя писал он это скорее для потомков. Государственный секретарь кардинал Антонелли к тому времени уже распорядился отвести войска за стены и ограничиться чисто формальным сопротивлением, потому что папе нужна была не победа, а документально засвидетельствованное насилие.

Пушки открыли огонь в десять минут шестого, и здесь начинается любимая итальянская байка: Пий IX пригрозил отлучением каждому, кто прикажет стрелять по Риму, а приказ будто бы отдал капитан Джакомо Сегре, пьемонтский еврей, которому папское отлучение было решительно безразлично. История красивая, но выдуманная: Сегре командовал пятой батареей девятого полка и стрелял в то утро потому, что хорошо стрелял.

Сразу после девяти стена треснула метрах в пятидесяти правее ворот, в 9:35 туда свели огонь всех батарей, и ещё через десять минут пролом расширился до тридцати метров, так что Кадорна начал строить три штурмовые колонны. Штурмовать не пришлось: около десяти над папскими позициями подняли белый флаг, но кучка защитников в саду Villa Bonaparte об этом не знала и дала залп, которым майору Джакомо Пальяри, командиру 34-го батальона берсальеров, пробило грудь. Тогда 12-й батальон сыграл атаку, трубил сиенец Никколо Скатоли, а первым в пролом вошёл младший лейтенант Федерико Кочито.

Зуавы перед сдачей запели гимн крестоносцев Кателино, и капитан Берже стоял на щебне, держа шпагу за клинок и обратив рукоять к небу, а на другом конце города Нино Биксио белый флаг проигнорировал и бомбил ещё полчаса. Итог дня: сорок девять убитых у итальянцев, девятнадцать у папы, и в половине шестого вечера Канцлер подписал капитуляцию на Villa Albani. Эдмондо Де Амичис, бывший тогда армейским офицером, дошёл до ворот и записал, что статуям по обе стороны снесло головы, а образ Мадонны позади ворот остался цел.

2 октября в Риме провели плебисцит, давший 40 785 голосов за и 46 против, потому что католикам велели к урнам не ходить, а епископ Вероли выбрал именно это воскресенье, чтобы торжественно раздавать конфирмацию.

В 1895 году Умберто I сделал Двадцатое сентября национальным праздником, а в декабре 1930 года, через год после Латеранских соглашений, Муссолини отменил его законом номер 1726. Улицы переименовывать не стали.

Il vostro Bersagliere

Когда он родился, итальянцы не побеждали на Монце уже 40 лет, а легендарный Алонсо, который сегодня тоже стартовал, уже был чемпионом. Сегодня этот болонский зумер стал первым итальянцем с 1966 года, победившим на этой трассе, и первым гонщиком в истории, кому удалось это сделать с конца пелетона. Forza Kimi! 🇮🇹

Chu:i shiro!

В третьей беседе «Стального шлема» и «Берсальеров» с преподавателем истории и политологии Арсеном Афунцем мы обсудили самую успешную войну в истории Японской империи – Первую мировую. C минимальными потерями, относительно других сражавшихся государств, Япония смогла отобрать у Германии Циндао, Марианские, Каролинские и Маршалловы острова. В итоге страна окончательно вошла в круг великих держав, определявших мировую политику. Однако грандиозный успех породил не менее грандиозный гибрис, который через четверть века приведёт империю к катастрофе.

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

​​Grave dissenso. Как итальянские коммунисты начали разводиться с Москвой

В ночь с 20 на 21 августа 1968 года войска Варшавского договора вошли в Чехословакию, и руководство самой большой компартии Запада эта новость застала врасплох, потому что стоял август и все разъехались по отпускам. Секретарь Луиджи Лонго отдыхал в Советском Союзе, а его заместитель Энрико Берлингуэр сидел с семьёй в румынской Констанце и вылетел в Рим на самолёте, который ему предоставил Чаушеску.

Политбюро собралось в тот же день, созвонилось с Лонго и к вечеру выпустило заявление, в котором стояли два слова, не забытые в Москве и через двадцать лет: grave dissenso, серьёзное несогласие. Интервенцию там назвали неоправданной, солидарность с Дубчеком подтвердили, и впервые за полвека итальянские коммунисты публично объявили, что советские товарищи не правы.

Ровно за четыре года до этого, 21 августа 1964 года, в Ялте умер Пальмиро Тольятти, приехавший в Крым на отдых и ожидавший там встречи с Хрущёвым. К этой встрече он и писал записку, которую потом назовут Ялтинским меморандумом. Москва тогда собирала всемирное совещание компартий, чтобы отлучить от движения китайцев, а Тольятти доказывал, что отлучать никого не надо и что у каждой партии есть право идти к социализму своей дорогой. Встреча не состоялась, Хрущёва сняли через два месяца, а Лонго напечатал меморандум в «Ринашите» 5 сентября, и в Москве это восприняли как заявку на самостоятельность.

Двенадцатью годами ранее тот же Тольятти советские танки в Будапеште поддержал, и осенью 1956-го из партии уходили пачками, включая Итало Кальвино. Случаи, впрочем, были разные: Имре Надь объявил о выходе Венгрии из Варшавского договора, о нейтралитете и о свободных выборах, то есть о конце власти коммунистов как таковой. Дубчек из договора не выходил и руководящей роли партии не отменял, он обещал «социализм с человеческим лицом» и оставался в лагере, так что защищать его итальянцам было куда легче.

Весили эти два слова много. За три месяца до Праги, на майских выборах 1968 года, ИКП взяла 26,9 процента голосов, в партийных билетах числилось около полутора миллионов человек, и это была самая большая компартия Запада и вторая партия страны, состоящей в НАТО. Отлучить её от движения, как собирались отлучать китайцев, Москва не могла.
Разрыва в 1968-м, впрочем, не случилось, и уже 23 августа Джорджо Наполитано докладывал руководству, что партийные функционеры на местах поддержали заявление почти единогласно, а вот рядовые ячейки в основном стоят за Москву. Внутри партии осталось прочное просоветское крыло, и во главе его встал Армандо Коссутта.

Деньги тоже никуда не делись: советское финансирование ИКП шло с 1947 года и на «серьёзном несогласии» не прервалось ни на месяц, а в 1970-м и в 1974-м партия просила увеличить сумму и увеличение получала.

Дорога от заявления до настоящего разрыва заняла тринадцать лет. В 1976 году Берлингуэр сказал журналисту Corriere della Sera, что под натовским зонтиком чувствует себя спокойнее, и Москва это запомнила. В декабре 1981-го, после военного положения в Польше, он объявил, что движущая сила Октябрьской революции исчерпана, и вот тогда советская печать назвала итальянцев предателями, а слово strappo, разрыв, вошло в политический словарь.

3 февраля 1991 года съезд в Римини 807 голосами против 75 постановил распустить ИКП, основанную семьюдесятью годами раньше.

Il vostro Bersagliere

За кого бы ты объединил Италию?

Рисорджименто, то есть объединение Италии в единое национальное государство, являлось одним из ключевых событий европейской истории XIX века. Однако итальянское единство осмыслялось по-разному. Одни предлагали унитарную монархию, другие – республику, третьи видели будущее в федерации, а ещё все спорили о границах светской и духовной власти Папы Римского.

В новом тесте на pontvs.ru мы собрали пять исторических проектов объединения Италии. Ответь на восемь вопросов, и узнай, какой из вариантов Рисорджименто ближе тебе!

PONTVS

​​Де Гаспери. Австриец, который построил Итальянскую Республику

В ночь с 18 на 19 августа 1954 года в маленьком доме в Селла-ди-Вальсугана умирал человек, восемь раз подряд возглавлявший правительство Италии. Дочь Мария Романа записала последнее, что он успел ей сказать: «Видишь, Господь даёт тебе работать, позволяет строить планы, даёт силы и жизнь. А потом, когда ты уже уверен, что необходим и незаменим, отнимает всё разом. Даёт понять, что ты был только полезен, и говорит: теперь довольно, можешь идти».

Альчиде Де Гаспери появился на свет в 1881 году в Пьеве-Тезино, в тогдашнем австрийском Тироле, и первым его парламентом стала Вена. В 1911 году его выбрали депутатом рейхсрата, и следующие семь лет он требовал с имперской трибуны автономии для итальянского Трентино, не присоединения к Италии, а именно автономии. Ирредентистом он не был никогда, и это ему ещё припомнят: фашистская печать двадцатых годов звала его просто «австрийцем».

Когда Трентино стало итальянским, он ушёл к дону Стурцо в Народную партию и возглавил её в 1923 году, ровно когда партию начали давить. 11 марта 1927 года Де Гаспери арестовали на вокзале во Флоренции по обвинению в попытке нелегально покинуть страну. Приговор был четыре года, отсидел он около полутора в римской тюрьме Реджина Чели и в тюремной клинике, а летом 1928-го вышел без работы, без партии и под надзором полиции.

Дальше его подобрал Ватикан: с 1929 года бывший лидер оппозиции четырнадцать лет служил каталогизатором в Апостольской библиотеке и печатал статьи под псевдонимами, пока летом 1943-го не вышел оттуда, чтобы основать Христианско-демократическую партию.

10 августа 1946 года он поднялся на трибуну Парижской мирной конференции, говорить за побеждённую Италию, у которой проект договора отбирал Истрию, Триест и колонии и вдобавок вешал репарации. Начал Де Гаспери так: «Беря слово в этом всемирном собрании, я чувствую, что всё, кроме вашей личной любезности, против меня, и прежде всего моё звание бывшего врага, из-за которого меня держат за обвиняемого». Итальянскую делегацию посадили в последнем ряду, и когда он закончил и пошёл к своему месту, с ним не заговорил никто, кроме государственного секретаря США Джеймса Бирнса, который встал и подал ему руку, а потом записал в мемуарах, что молчание зала показалось ему без нужды жестоким.

Возглавляемых Де Гаспери правительств было восемь, с декабря 1945-го по август 1953-го, и Республику в её нынешнем виде собрали именно в эти годы. Он успел побыть последним премьером королевства и первым премьером республики, а между отъездом Умберто II и присягой Энрико Де Николы девятнадцать дней в одиночку исполнял обязанности главы государства. В мае 1947-го Де Гаспери вывел коммунистов и социалистов из правительства и этим определил место Италии в холодной войне на сорок лет вперёд, в декабре того же года Учредительное собрание приняло Конституцию, а 18 апреля 1948-го христианские демократы взяли 48,5 процента голосов и абсолютное большинство в палате, после чего страна вошла в план Маршалла, в 1949-м в НАТО, а в 1950-м получила аграрную реформу и Кассу Юга, государственный фонд для бедного Юга.

Кончилось его премьерство некрасиво. Избирательный закон, по которому коалиция с половиной голосов получала около двух третей мест, оппозиция окрестила legge truffa, «законом-мошенничеством», а 7 июня 1953 года коалиции не хватило до этой половины 57 тысяч бюллетеней, премия не сработала, и в августе Де Гаспери ушёл.

В мае 1954-го его избрали председателем Общей ассамблеи Европейского объединения угля и стали. Последние силы уходили на Европейское оборонительное сообщество, общую армию шести стран, договор о которой подписали ещё в 1952-м и который лежал в Париже, дожидаясь ратификации.

30 августа 1954 года, через одиннадцать дней после его смерти, французская Национальная ассамблея процедурным голосованием отказалась этот договор даже обсуждать, потратив на это один вечер и разойдясь со счётом 319 против 264.

Il vostro Bersagliere

​​Liberi e forti. История создания Итальянской народной партии

18 января 1919 года в номере римской гостиницы «Санта-Кьяра», в двух шагах от Пантеона, раздали листок на восемьсот девяносто слов. Обращение «ко всем свободным и сильным людям» подписала временная комиссия новой партии, а написал его сицилийский священник из Кальтаджироне, дон Луиджи Стурцо. Слова «католическая» в названии не было, Ватикан в тексте не поминался ни разу. Партия называлась Народной, а требовала вещей вполне земных: пропорциональной избирательной системы, выборного сената, избирательного права для женщин, свободы преподавания, налоговой реформы с прогрессивной шкалой.

Чтобы понять масштаб, надо помнить, чем итальянские католики занимались предыдущие полвека. После взятия Рима в 1870 году Святой престол ответил формулой non expedit, «не подобает». Католику не следует участвовать в выборах узурпатора. Туринский журналист Джакомо Марготти сформулировал это короче, ещё в 1857-м: né eletti né elettori, ни избранных, ни избирателей. В 1874 году Апостольская пенитенциария подтвердила запрет и пригрозила санкциями тем, кто ослушается. Половина страны вышла из политики по собственному благочестию.

Чинить конструкцию начали при Пии X. В 1913 году Джолитти договорился с графом Отторино Джентилони, главой католического избирательного союза: примерно в половине округов запрет тихо приостановили, и голоса католиков пошли за либеральных кандидатов. Историки насчитывают около двухсот депутатов, прошедших благодаря этой сделке. Католики голосовали, своей партии у них не было, и такое положение устраивало всех, кроме самих католиков.

Бенедикт XV снял non expedit окончательно в девятнадцатом году. Дальше случилось то, чего в Ватикане, похоже, не просчитали. На выборах 16 ноября 1919 года «пополяри» взяли миллион сто шестьдесят семь тысяч голосов, двадцать с половиной процентов и сто мест в палате. Вторая партия страны после социалистов, собранная за десять месяцев из приходов и «белых» профсоюзов, католических в противовес красным. В мае 1921-го результат повторили.

Неудобной она оказалась довольно быстро. На конгрессе в апреле 1923 года победила линия Стурцо: с Муссолини не сотрудничать. В Ватикане в это же время выстраивали отношения с ним совсем иначе. 10 июля 1923 года Стурцо оставил пост политического секретаря. Формально по собственному желанию, по существу по просьбе Пия XI, а просьбу папе передал сам Муссолини.

Через год кардинал Гаспарри посоветовал Стурцо уехать из Италии. 25 октября 1924 года тот пересёк границу и отправился в Лондон. Домой он вернётся в 1946-м, проведя в эмиграции двадцать два года: Лондон до сорокового, потом Нью-Йорк. Народную партию распустили в 1926-м вместе со всеми остальными.

Тот же кардинал Гаспарри 11 февраля 1929 года подписал с Муссолини Латеранские соглашения, закрывшие римский вопрос, ради которого полвека держали non expedit. В том же году преемник Стурцо на посту секретаря Альчиде Де Гаспери, отсидев по приговору 1927 года, устроился на службу в Ватиканскую апостольскую библиотеку. Он разбирал там книги до сорок третьего.

На фото Луиджи Стурцо в 1919-м году.

Il vostro Bersagliere

​​Зачем Мелони поссорилась с Мадридом

30 июля больше семидесяти тысяч человек перешли из Марокко в испанский анклав Сеута. Уже на следующий день почти все вернулись обратно. До континентальной Европы не добрался никто, и Италию эта история никак не затронула.

Тем не менее с 1 августа правительство Мелони на месяц вернуло пограничный контроль с Испанией, а следом продвинуло письмо двадцати двух европейских лидеров, возлагающее вину за кризис на мягкость Санчеса и на недавнюю легализацию почти миллиона мигрантов. В ночь на субботу Мадрид ответил зеркальными проверками на рейсах и судах из Италии, до 7 сентября.

Понять эту решимость проще, если смотреть не на Сеуту, а на итальянские опросы, и в первую очередь на генерала Роберто Ванначчи. Он тридцать девять лет прослужил в армии, командовал полком специального назначения Col Moschin и бригадой Folgore, прошёл Сомали, Боснию, Ирак и Афганистан, а в 2020 году был военным атташе Италии в Москве. В 2023-м Ванначчи издал за свой счёт книгу Il mondo al contrario, где разобрал по косточкам всё, что в сегодняшней Европе принято считать прогрессивным, после чего лишился должности и получил взыскание, а книга стала самой продаваемой в стране. Через год Lega провела его в Европарламент с 532 тысячами личных голосов, а в феврале 2026-го он ушёл и оттуда, основав собственную партию Futuro Nazionale.

Программа у неё короткая: суверенитет, «Италия для итальянцев», ремиграция, потолок на присутствие иностранцев и обязательная ассимиляция остальных. Про иммиграцию Ванначчи говорит прямо: «Моя концепция в том, что въезжать не должен никто». Стартовав в феврале с 4,2 процента, к августу партия набрала больше семи, обошла Lega Сальвини и подбирается к Forza Italia, а Fratelli d'Italia Мелони сползли к 26,7, худшему своему результату за всю легислатуру.

16 июля палата депутатов приняла новый избирательный закон Stabilicum, по которому коалиция, взявшая 42 процента, получает премию в 70 мандатов. Правый центр без Ванначчи имеет 41,6, то есть недобирает до премии четыре десятых процента, а левоцентристский campo largo имеет 44,3. Закон ещё должен пройти сенат, но готовиться в Риме уже начали.

Ванначчи забирает у Мелони ровно тот электорат, который она собирала жёсткой линией по мигрантам, и отвечать ей приходится тем же. На сами маршруты проверка паспортов на рейсах из Барселоны не влияет никак: за первые шесть месяцев 2026 года морем в Италию прибыло 15 тысяч человек, а в Испанию чуть больше десяти.

Il vostro Bersagliere

​​No guerra, ma terra. Белые синдикаты между красными и чёрными

10 августа 1921 года в провинции Кремона подписали арбитражное решение, вошедшее в историю как lodo Bianchi. Батраки получали долю в прибыли хозяйства, право заглядывать в бухгалтерию и возможность выкупить по окончании контракта хозяйственный инвентарь. Добились этого не социалисты. Договор пробили католические крестьянские лиги, и местные землевладельцы восприняли его примерно как конец света.

Цвет в итальянской политике тех лет работал маркировкой. Красные это социалисты, по знамени рабочего движения. Чёрные это фашисты, по цвету рубашек. Белые это католики, по цвету папского знамени. Начиналось всё с энциклики Rerum Novarum 1891 года, где Лев XIII признал за рабочими и крестьянами право объединяться. Дальше пошли сельские кассы взаимопомощи, кооперативы, союзы издольщиков, лиги батраков, а при них приходский священник, который вёл собрание.

Движение росло быстрее, чем принято помнить. В 1906 году в католических профессиональных союзах состояло около семидесяти тысяч человек. К 1917-му уже под четверть миллиона: текстильщики, железнодорожники, металлисты, почтовые служащие. В марте 1918 года десяток федераций собрался в Итальянскую конфедерацию трудящихся, CIL. Вели её Джованни Баттиста Валенте и Акилле Гранди, на пике конфедерация имела до двух миллионов членов и уступала по численности только социалистам.

Самым громким из белых профсоюзников был Гвидо Мильоли, депутат от Кремоны, крестьянский сын и юрист по образованию. В войну он держался нейтралистских позиций, и лозунг его звучал коротко: no guerra, ma terra, не война, а земля. Мильоли считал, что батрак должен со временем стать мелким собственником. Социалисты в это же время требовали национализации земли, и друг друга две стороны не выносили.

27 декабря 1917 года Мильоли публично обвинил в пораженчестве социалист-интервентист по имени Роберто Фариначчи. Через четыре года тот же Фариначчи командовал сквадристами Кремоны. Его отряды жгли профсоюзные конторы, и белые горели наравне с красными. Сквадры содержали землевладельцы, а им было всё равно, кто именно лезет к ним в бухгалтерию, социалист или католик.

Со своими Мильоли ладил немногим лучше. Народная партия исключила его в 1924 году, сочтя программу чересчур радикальной, а симпатии к левым неприличными. В 1926-м фашистское законодательство ликвидировало все профсоюзы, кроме собственных, и CIL исчезла. Её последний председатель Акилле Гранди вернётся к профсоюзной работе через восемнадцать лет: в июне 1944 года он подписал в Риме пакт о создании единой Всеобщей итальянской конфедерации труда. Мильоли в конце 1926-го уехал из Италии.

Дальше он жил в Швейцарии и Франции, съездил в Советский Союз и похвалил коллективизацию, а в 1945 году выпустил книгу «С Римом и с Москвой». Христианские демократы принять его в партию отказались, и решение это принимал лично Де Гаспери. В 1948-м он собрал собственное Христианское движение за мир, пошёл на выборы по списку социалистов и коммунистов и не прошёл.

В 1950 году католические профсоюзники собрали конфедерацию заново, отдельно от коммунистов, и назвали её CISL. Свою родословную она ведёт от белых лиг, а по итогам 2025 года насчитывает более четырёх миллионов членов и является второй профсоюзной силой Италии.

Il vostro Bersagliere

Ох, давненько у нас постов не было. А тем временем каналу стукнул уже третий год! Пора возвращаться в большую публицистику. Посту сегодня быть!

​​Chu:i shiro!

Записали второй разговор «Стального шлема» и «Берсальеров» с Арсеном Афунцем, преподавателем истории и политологии в Университете Мэйдзи (Токио). Наша предыдущая беседа была посвящена Реставрации Мэйдзи, а в этот раз Арсен подробно рассказал о русско-японской войне.

В России об этом конфликте принято вспоминать как о поражении, которое стало прелюдией для Первой русской революции. Однако и в Японии, которая вроде бы победила в войне, её результат был воспринят с разочарованием: Россия проиграла на поле боя и в тылу, но успешно «отыгралась» на дипломатическом поприще. Ещё менее известен тот факт, что период с 1905 по 1917 годы стал «Золотым десятилетием» русско-японских отношений, когда вчерашние враги с таким энтузиазмом восстановили и создали новые связи между собой, что всего через 10 лет после вражды они стали союзниками уже в следующей, Первой мировой, войне.

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

​​FSSPX и Ватикан. Консервативная оппозиция в Католической церкви

Первого июля в швейцарской деревушке Экон, под грозовым небом и объявленным к концу мессы штормовым предупреждением, епископ Альфонсо де Галаррета возложил руки на головы четырёх священников и сделал их епископами. Папского мандата на это не было и быть не могло. Через сутки римская Дикастерия вероучения объявила, что все причастные отлучены от Церкви latae sententiae, то есть самим фактом содеянного, без всякого суда. Тому, кто следит за Ватиканом давно, картинка покажется знакомой до мелочей. Ровно то же самое, на том же холме, случилось в 1988 году.

Братство святого Пия X ведёт родословную от Марселя Лефевра, французского архиепископа. Второй Ватиканский собор он не отвергал и подписал все его документы. Спор шёл о другом: о том, как эти документы затем проводили в жизнь. Собор 1962–1965 годов развернул Церковь к современному миру. Месса зазвучала на живых языках вместо латыни, экуменизм усадил католиков за один стол с протестантами и православными, а декларация о религиозной свободе получила формулировки, которые многим показались трудно совместимыми с прежним учением Церкви. Прояснения именно таких мест Братство добивается по сей день. Для Лефевра поворот собора выглядел капитуляцией перед эпохой, которую он всю жизнь считал враждебной вере. В 1970-м он основал в Эконе семинарию и Братство, где всё осталось как до собора: латынь у алтаря и сутана до пят.

Рим отреагировал предсказуемо. В 1976-м Павел VI запретил Лефевру служить, тот запрет проигнорировал. Дальше двенадцать лет вялотекущего противостояния, и в 1988-м восьмидесятидвухлетний архиепископ решил, что дело жизни надо кому-то передать, пока он жив. Пятого мая он подписал с кардиналом Ратцингером, будущим Бенедиктом XVI, соглашение о примирении. А наутро передумал и всё отозвал. Тридцатого июня он рукоположил четырёх епископов без разрешения Иоанна Павла II. Отлучение прилетело в тот же день.

Что было потом, объясняет, почему Ватикан бессилен и сегодня. Замысел Рима в 1988-м читался легко: обезглавить Братство, увести умеренных в созданную специально для них лояльную структуру, а упрямцев оставить вариться в собственном соку, пока сами не разбегутся. Не вышло. В FSSP, ватиканскую тихую гавань для традиционалистов, ушло около пятнадцати процентов священников. Само Братство за следующие годы выросло вчетверо. В 2009-м Бенедикт снял с четырёх епископов отлучения, надеясь довести дело до примирения. Не довёл. А в 2015-м уже папа Франциск неожиданно для всех признал действительными и законными исповеди, которые принимают священники Братства, а позже такое же позволение получили и венчания. Рим протягивал руку не раз, до полного примирения так и не дошло.

И вот 2026 год, новый папа Лев XIV. За два дня до Экона он публикует письмо, в котором почти умоляет: вернитесь на прежний путь, ведь разрыв цельной одежды Христовой есть грех крайней тяжести. Генеральный настоятель Братства Давиде Пальярани отвечает, что раскола они не ищут, а наоборот хотят исцелить тот же самый нешвенный хитон, раздираемый, по его словам, силами, чуждыми католическому духу. В проповеди прямо на хиротонии он формулирует, за что держится Братство: мы любим папу и именно поэтому не хотим смотреть, как его унижают рядом с фальшивыми пастырями чужих религий.

Декрет об отлучении шести епископов подписал кардинал Виктор Фернандес, глава вероучительной дикастерии и давний неприятель традиционного движения. К декрету он приложил инструкцию для желающих вернуться. Мирянам, которые ходят на мессы Братства просто ради старого обряда, предложено тихо перестать это делать и найти приход в общении с Римом.

Подробнее о консервативном расколе внутри католической церкви можно ознакомиться в стать Cantate Domino на PONTVS!

Il vostro Bersagliere

​​«Голод, жажда и штыковые». Как умирала Римская республика

2 июля 1849 года, к пяти вечера, Гарибальди вывел то, что осталось от его войска, на площадь перед собором Святого Петра. Рядом на лошади сидела его жена Анита, беременная, с пистолетом за поясом. Республика к этому часу уже сдалась французам, и он не звал никого воевать за неё дальше. Он предлагал другое. Обращаясь к тем, кто ещё стоял перед ним, он сказал: «Я не обещаю вам ни жалованья, ни казарм, ни припасов. Я обещаю голод, жажду, форсированные марши, бои и смерть. Кто любит родину, за мной». За ним пошло около пяти тысяч человек.

А начиналось всё светло. В феврале 1849-го папа Пий IX сбежал из Рима в Гаэту, и город провозгласил республику. Триумвират во главе с Мадзини за несколько месяцев успел сделать то, чего Италия не видела: отменил смертную казнь, объявил свободу вероисповедания, взялся за церковные земли. Конституция Римской республики вышла едва ли не самой передовой в тогдашней Европе. Вот только собрание утвердило её 1 июля, в тот самый день, когда республика уже соглашалась сдаться французам. Ещё через сутки в Рим вошли чужие солдаты. Конституцию, за которую голосовали, так и не успели применить ни к одному живому человеку.

Республику задушила другая республика. Луи-Наполеон, президент Франции, отправил в Италию экспедиционный корпус генерала Удино, чтобы вернуть папу на трон и заодно понравиться французским католикам-избирателям. Ирония вышла густая: солдаты страны Свободы, Равенства и Братства шли восстанавливать власть понтифика над Римом. Гарибальди держал оборону на Яникульском холме всю весну и половину лета. Там, на вилле Корсини, среди виноградников и садовых стен, гибли лучшие: пал двадцатидвухлетний Гоффредо Мамели, тот самый, что написал слова будущего гимна Италии. К концу июня французская артиллерия проломила оборону, и 30 июня римское собрание собралось решать: сдаться, драться на улицах или уходить в горы.

Гарибальди выбрал уход. Его отступление вошло в историю под именем la trafila, «протяжка», и стало легендой ещё при жизни участников. Пять тысяч человек уходили на северо-восток, к осаждённой Венеции, а по пятам за ними шли четыре армии сразу: французы, австрийцы, испанцы и неаполитанцы. Колонна таяла на глазах. Дезертиры, отставшие, убитые, пленные. К республике Сан-Марино, давшей беглецам убежище в конце июля, добрела лишь горстка.

Анита не осталась в Риме, хотя её уговаривали. Беременная, свалившаяся с малярией, она шла с мужем до конца. Четвёртого августа 1849 года она умерла на крестьянской ферме в болотистой глуши под Равенной, на руках у Гарибальди, не дожив до тридцати. Он бежал дальше, потерял почти всех и в итоге ушёл за границу. Объединённая Италия, за которую он дрался, родится только через двенадцать лет, и без Рима.

Сегодня на вершине Яникула стоит конный Гарибальди. Скульптор развернул коня и всадника мордой и лицом к Ватикану, и туристы, поднявшиеся сюда ради панорамы города, редко замечают, куда именно смотрит бронзовый генерал. Чуть поодаль стоит Анита, тоже на скаку, с младенцем в одной руке и пистолетом в другой. В основании её постамента покоятся её подлинные останки.

Il vostro Bersagliere

​​Генуя и съезд MSI

Шестьдесят пять лет назад, утром 30 июня 1960 года, центр Генуи перекрыли портовые рабочие. В руках у них были крючья, которыми обычно цепляют грузы в порту. Поводом стал партийный съезд, который так и не открылся.

Чтобы понять, почему мирный город встал на дыбы, нужно вернуться на несколько месяцев назад. В марте 1960 года христианский демократ Фернандо Тамброни сформировал однопартийное правительство, которое держалось на честном слове и на голосах одной-единственной силы извне. Этой силой было Movimento Sociale Italiano, партия, собравшая под своим крылом ветеранов Республики Сало и наследников фашизма. Формально MSI не входило в кабинет. Но без его депутатов Тамброни не набирал большинства, и вся страна это понимала. Послевоенная Италия, выстроенная вокруг антифашистского консенсуса, впервые увидела, как правые радикалы из политического карантина превращаются в нужного партнёра.

MSI решило воспользоваться моментом и назначило свой шестой съезд на начало июля. Местом выбрали Геную. Трудно было придумать большую провокацию. Генуя носила золотую медаль Сопротивления, отсюда в апреле 1945-го началось восстание, выгнавшее немцев из Лигурии. Город сам, своими силами, освободил себя ещё до прихода союзников. И вот теперь в этот город наследники Сало собирались съехаться на партийный праздник.

Дальше последовала деталь, от которой загорелось всё остальное. Почётным председателем съезда объявили Карло Эмануэле Базиле, бывшего префекта Генуи времён Республики Сало. Того самого Базиле, по чьему распоряжению генуэзских рабочих отправляли в немецкие лагеря. Для портового города, где почти в каждой семье кто-то прошёл войну, депортацию или партизанский отряд, это звучало как пощёчина, нанесённая публично и с расчётом.

Город ответил быстро. 28 июня на площади Виктории собрался митинг, и слово взял Сандро Пертини, бывший узник фашистских тюрем, партизан, будущий президент республики. Говорил он коротко и зло. Смысл сводился к простому: рабочие, носившие на груди медаль за освобождение Генуи, не позволят устроить в своём городе смотр тем, кто эту медаль хотел бы сорвать. Палата труда объявила на 30 июня всеобщую забастовку.

В тот день к полудню центр заполнили десятки тысяч человек. Костяк составляли портовики, к ним подтянулась молодёжь, рабочие с заводов, бывшие партизаны. Полиция попыталась рассечь толпу на улице Двадцатого Сентября, главной артерии города, и пустила в ход джипы и слезоточивый газ. Толпа не разбежалась. Портовые рабочие переворачивали машины, молодёжь отвечала камнями, и к вечеру силы порядка отступили. По городу разнеслось испанское «No pasarán», подхваченное у республиканцев гражданской войны.

В этих стычках родился неожиданный символ. Среди дравшихся выделялись подростки в полосатых тельняшках, дешёвых матросских рубашках, которые носила рабочая молодёжь окраин. Пресса окрестила их «ребятами в полосатых майках», ragazzi con le magliette a strisce.

Съезд MSI провести не удалось. Партия покинула Геную, не открыв ни одного заседания. Но цена, которую страна заплатила за следующие две недели, оказалась высокой. Протест перекинулся на другие города, и там полиция стреляла на поражение. 7 июля в Реджо-Эмилии под огнём погибли пятеро рабочих. В те же дни убитые появились в Палермо, Катании и Ликате. Всего июль 1960 года унёс одиннадцать жизней, и в итальянскую память эти люди вошли как «погибшие июля».

Правительство устояло недолго. Лишившись общественной опоры и напуганное масштабом восстания, оно посыпалось. 19 июля Тамброни подал в отставку. Эксперимент с опорой на крайне правых закончился, и христианские демократы надолго запомнили урок: открытый союз с наследниками фашизма обходится дороже, чем любая выгода в парламентской арифметике.

Il vostro Bersagliere

​​Uwaga!

Когда речь заходит об европейской политике первой половины XX в., то в центре всеобщего внимания обычно оказываются радикальные партии – коммунисты или всевозможные правые автократы, вплоть до фашистов.

Однако европейская политика межвоенного периода была куда разнообразнее и не сводилась к одним лишь ультралевым или ультраправым. Так, в Восточной Европе наиболее популярными партиями являлись позабытые ныне аграрии, представлявшие интересы крестьянского большинства. В течение 1920-х и 1930-х гг. крестьянские лидеры возглавляли правительства Болгарии, Румынии, Чехословакии, Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии. Сильные аграрные движения также существовали в Венгрии и Хорватии. Было создано даже Международное аграрное бюро, известное как «Зелёный интернационал».

Опираясь на поддержку большинства населения, аграрные партии выступали за парламентскую демократию и усиление социального государства при сохранении рыночной экономики и частной собственности, пытаясь найти «третий путь» между «реакционными» право-авторитарными режимами и государственным социализмом по советскому образцу. Также в этой среде активно обсуждались идеи международной кооперации и европейской интеграции.

К концу 1930-х гг. аграрные движения в большинстве стран региона либо оказались подавлены правыми диктатурами, либо сами присоединились к авторитарному тренду. После окончания Второй мировой войны произошло краткосрочное возрождение восточноевропейского аграризма, но уже к концу 1940-х гг. и эта волна была подавлена однопартийными режимами «народной демократии».

В течение второй половины XX столетия восточноевропейские общества окончательно стали городскими, так что после очередной волны демократизации на рубеже 1980-х и 1990-х гг. аграрные движения уже не могли претендовать на политическое господство, отойдя на второй план.

Слушайте очередной подкаст «Стального шлема» и «Берсальеров» о «Зелёном интернационале» на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

​​Tutti fratelli

24 июня 1859 года у деревушки Сольферино, к югу от озера Гарда, сошлись три армии и три монарха. Французами командовал Наполеон III, сардинцами Виктор Эммануил II, австрийцами молодой Франц Иосиф. Триста тысяч человек на узком клочке ломбардской земли, пятнадцать часов боя в страшную жару. Это было крупнейшее сражение в Европе со времён Лейпцига и последнее, которым три царствующих государя руководили лично, стоя на поле.

К вечеру австрийцы отступили за Минчо, и Рисорджименто получило свою решающую победу. Цена оказалась чудовищной. Около сорока тысяч убитых и раненых остались лежать на холмах. Армейские медицинские службы той эпохи были ничтожны, и большинство раненых попросту бросили умирать под солнцем, без воды, без перевязки, без единого врача на сотни людей.

В тот же вечер в соседнее местечко Кастильоне въехал швейцарец по имени Анри Дюнан. К войне он не имел никакого отношения. Женевский делец, он гнался за Наполеоном через пол-Европы по делу сугубо коммерческому: его зерновая компания во французском Алжире увязла в спорах о земле и правах на воду, и Дюнан хотел добиться аудиенции у императора. Вместо императора он увидел тысячи изувеченных тел.

Дальше он повёл себя странно для проезжего коммерсанта. Дюнан забыл про Алжир, остался в Кастильоне и несколько дней подряд организовывал помощь. Поднял местных женщин, превратил церкви и дома в лазареты, скупал бинты и табак, писал письма родным погибших. Раненых не делили на своих и чужих. Фраза, которую повторяли женщины Кастильоне, стала девизом всего дела: «Tutti fratelli», все братья. Француз, австриец, венгр, пьемонтец, для умирающего человека разницы нет.

Вернувшись в Женеву, Дюнан не смог забыть увиденное. В 1862 году он за свой счёт издал тоненькую книжку «Воспоминание о Сольферино», тысяча шестьсот экземпляров, и разослал её монархам и генералам Европы. В книге он задавал простой вопрос. Почему в мирное время нельзя заранее подготовить общества добровольцев, готовых прийти на помощь раненым, и почему государства не договорятся считать таких людей неприкосновенными? Идея выстрелила. 17 февраля 1863 года в Женеве собрался комитет из пяти человек. Из него выросли Красный Крест и первая Женевская конвенция 1864 года. Эмблему выбрали из вежливости к родине основателя. Швейцарский флаг наоборот, красный крест на белом.

История могла бы кончиться красиво, но не кончилась. Дюнан разорился на тех самых алжирских делах, обанкротился, рассорился с женевским комитетом и на годы пропал из виду, живя в нищете в захолустном Хайдене. О нём вспомнили лишь под конец. В 1901 году ему присудили первую в истории Нобелевскую премию мира. Деньги он так и не тронул и умер в богадельне, завещав похоронить себя без всяких церемоний.

А на холме под Сольферино до сих пор стоит костница. За стеклом, ряд за рядом, лежат черепа тех, кого нашли на поле в июне 1859-го.

Il vostro Bersagliere