Батхан-сарай

И ага, напоминаю, у меня осталось еще чутка книжек. Крымский сок незабвенного 21 года, лиричный сборник "Туман Чембало" и суровые, северные, немало созвучные клипу "Баллады Мангазеи" 500р + почта и книжка ваша :) И ага, раскупая полезное чтение, вы немало способствуете вашему автору :)

И здесь тоже :)
https://vk.com/video-215803617_456239109

Супруг и друг. Слуга и господарь.
Отвергнутый с порога брачный дар.
И нимб луны, и облако над ним,
И дым, что окружил Ерушалаим,
И спутники, которых выбираем…
И тихий звон, и блеянье, и лай.
Молочный шепот – все идет на лад.
С горы Гило спускается прохлада.
Три гостя дремлют под одним халатом.
Нам принесли и яблоки, и ладан.
Послушай – плачет… Нет, опять затих.
В тугой свивальник скручены пути.
Осел жует соломинку с настила.
Звезду зажгли и ангела простили.
И мирно спят младенцы в Палестине.

Форгал из фениев, редкий нахал,
Пошел лососей ловить.
У речки встал, что надо достал
И собрался отлить.
И надо ж случиться – на Добхар-ку
Очень метко попал,
Заржал как лошадь: ой, не могу,
Рыбу я искупал!
У Добхара-выдры от злости шерсть
Стала дыбом как лес.
Съесть бы нахала, но носит крест,
А крещеных фэйри не ест.
- Эй, вызываю на смертный бой!
Люди мне нипочем!
Чем будем биться, Форгал, с тобой –
Палкой или мечом?
- Вызов приму, хвостатый урод,
Нечего мне грозить!
Кто что добудет из темных вод,
Тем и будет разить!

Махали хвостами и вверх, и вниз,
летали над головой.
Дохлый лосось, дохлый лосось,
Дохлый лосось и живой!

На звуки битвы всплыла мэрроу,
Русалка, краса морей.
Жемчужные бусы, а дальше – оу!
Ни рубашки, ни юбки на ней.
Лососем леща тут Форгал поймал,
И Добхар поймал в …лицо.
И каждый плюнул на свой фингал –
Вот это, братва, свезло.
- Какие… глазки, какой изгиб!
Сколько в глазах огня!
- Увидел тебя и навек погиб,
Мэрроу, люби меня!
- Окей, - отвечала русалка. – Что ж,
Верна буду целый год
Тому, кто быстро достанет нож
И оружье врага сожрет!
- Уважим даму?
- Да не вопрос!
- Приятель, глотай и жуй!
Достался ирландцу живой лосось,
А выдру дохлый как жук.

Махали хвостами и вверх, и вниз,
летали над головой.
Дохлый лосось, дохлый лосось,
Дохлый лосось и живой!

Пять раз блевал в кустах Добхар-ку,
А Форгал семь раз блевал.
Лосося смрад наводил тоску,
Отчаянье навевал.
Но вот дожеван последний хвост,
Награды жажду герои,
- Люблю отсюда до самых звезд!
- Приди же ко мне, мэрроу!
Прекрасной русалки и след простыл,
Ни …глазок, ни прочих чар!
Лишь подле речки тряслись кусты,
Да смех из воды звучал.
Отправился Форгал в ближайший паб
И выдра с собою взял.
И пил целый день за коварство баб,
Кулаком в пространство грозя,
И Добхар-ку набухался в хлам.
Пена текла с бород.
Кто будит женщину по утрам,
Сам виноват, урод!


Махали хвостами и вверх, и вниз,
летали над головой.
Дохлый лосось, дохлый лосось,
Дохлый лосось и живой!

Моя собака научила меня умирать
С достоинством, подобающим эллинам и троянцам.
Она дышал все чаще, все упорней ждала утра,
Она показала, как идти навстречу и не бояться.
Она любила меня как Бога любит святой.
Звала к телефону, приводила котят с помоек.
Она махала хвостом-обрубком, пряталась за плитой,
На коктебельском пляже кусала море.
Она была страховкой от воришек и неудач,
Упиралась, не слушалась, тявкала и гневила.
Она несла мою душу в зубах как мяч.
И бросала рывком в траву, чтобы я ловила.
Бородатая девочка, громкий и верный страж…
Каждый день наливаю воду в собачью миску.
Да, я знаю, что это глупость, сплошная блажь.
Да, я знаю, что псам не ставят ни бюста, ни обелиска.
Да, я знаю, что мертвая шавка дешевле живых мышей,
И прощание завершилось и дверь закрыта.
И пора выбирать подходящего из мужей,
И чинить на досуге расколоченное корыто.
Да я знаю, что есть на небе собачий бог
И собачья звезда и площадки, поля и парки…
Но у двери висит затасканный поводок,
А под вешалку завалился огрызок палки.

Сэр Саймон Мур женился на свинье.
Сэр Саймон Мур женился на свинье!
Он спор соседу проиграл и десять дней орлом орал,
Но все-таки женился на свинье.

Сэр Саймон Мур ей платье заказал.
Ботинки и мантилью заказал.
Велел хозяйкой называть, жене копытце целовать.
Спасибо, что свинья, а не коза.

Сэр Саймон обращался с ней как сэр,
Ни разу без жены за стол не сел.
Дарил букеты из ботвы и говорил ей: леди, вы.
Иных девиц и видеть не хотел.

Вот только год со свадьбы миновал,
А Саймон Мур жену не целовал,
Под ручку в спальню не водил, семян любви не посадил,
Лишь слезы у кровати проливал.

Ему кричали – сбрось обузу с плеч!
Вели свинью зарезать и запечь.
Зальешь вином окорока и враз окончится тоска.
Зачем скотину глупую беречь?

Я слово дал, друзья, у алтаря.
Я слово дал, друзья, у алтаря.
Пускай свинья, пускай глупа, пускай я без толку пропал,
Но слово не разбрасывают зря.

Сэр Саймон Мур решил покинуть дом.
Сэр Саймон Мур решил покинуть дом.
Ведь счастья за морем полно, а здесь и вешаться грешно,
Уныние, Гоморра и Содом.

Сэр Саймон Мур пришел к жене в альков,
Сэр Саймон Мур пришел к жене в альков,
И наклонился на кровать – хоть раз жену поцеловать –
И честно офигел без дураков.

Свинья пропала словно снег весной,
Свинья пропала словно снег весной.
В постели дева юных лет зарделась словно маков цвет,
- Я расскажу, что сделалось со мной.

- Меня однажды ведьма прокляла.
Меня однажды ведьма прокляла.
За то, что всех милей была и ей подарков не несла.
И не хлебала зелье из котла.

И я жила свиньей среди свиней,
И с каждым днем мне делалось страшней,
Но ты меня поцеловал и навсегда расколдовал.
Уедешь прочь иль женишься на мне?

Что было дальше – я не повторю.
Что было дальше я не повторю.
Сэр Саймон счастливо женат, детьми заполнил дом и сад.
Баллада завершается.
Хрю-хрю!

Спрашивают – что ты хочешь на Новый год?
Избавление от горестей и невзгод?
Платье цвета заката над Сьерра-Мадре?
Новости без единого слова мата?
Лодочку неуемного Лоэнгрина?
Старую ёлку, свежие мандарины?
Шоколадку, конфетку, булочку с курагой?
Мокрый песок, проседающий под ногой…
Не нужны ни Венеция, ни Флоренция, ни Женева.
Только синие горы чередою до края неба.
Только кони и козы, грифы и афалины,
Только белые розы сада родной долины,
Только запах полыни, счастья и чабреца,
Только море, в котором осталась тень твоего лица.

О королеве Белл
Народ по трактирам пел:
Добра и щедра, мила как сестра,
Ей неведомы ложь и спесь.

Кот королевы Белл
Делал все, что хотел -
Царапал слуг, убегал на луг,
И на троне сидел.

Ловко бокалы бил,
Редко мышей ловил,
Платье порвал, в кресло увы,
В сливках горе топил.

Муж королевы Белл
Вел себя как увы.
Дам обожал, следом бежал,
Сладкие песни пел.

Дама Мэйред О’Мэй
Была березы прямей,
Выпуклый зад, славный фасад,
Кудри красная медь.

Король даму Мэйред звал
К речке, на сеновал,
В тень покрывал, в темный подвал,
Платье на ней порвал.

Мэйред ему в ответ:
Нет, мой любимый, нет!
Невинность свою тому отдаю
Кто хочет жениться на мне.

Муж королевы Белл
Как чайник ржавый вскипел:
Королеву казню или вон прогоню,
А тебя поведу в постель.

К баронам король поспешил,
Ложью их окружил:
- Королева Белл – источник всех бед
И мать ее – селки ши.

Прячет шкуру она,
Ныряет рыбкой до дна,
Зло ворожит и листвой шуршит…
Сжечь ее или прогнать?

Стражники тут как тут
Ведут королеву на суд:
Скажи: ты ши, лишена души?
Эльфы тебя не спасут.

Белл поднялась, горда –
Божьего жду суда.
Королю на беду сквозь пламя пройду -
Что вам сказать тогда?

Да, коль гложет тоска,
Я ныряю со скал,
Радостно мне на глубине –
В чем тут вину искать?

Король оборвал рассказ –
Пусть пламя рассудит нас.
Селки-жена мне не нужна
Ступай же в огонь сейчас!

Костер разожгли – и вот
В пламя… метнулся кот
Прошел невредим сквозь огонь и дым
Лишь подкоптил живот.

Потом, хвостом шевеля,
Как прыгнет на короля!
Расцарапал нос и обид нанес
И прочее траляля!

Ахнули люди: король
Без короны - вылитый тролль,
Чешуйчат, рогат, прыщами богат,
Под мышками ползает моль!

Подменыш! Спасите! Ах!
Мэйред лежит в слезах.
Стража спешит тролля крушить,
Гнать под каменный зад!

Королева сказала: ша,
Тролль никому не мешал.
Пил, блудил, да кота сердил –
За что ж его жизни решать?

Отпустим его в леса,
Спину об дуб чесать.
Пусть невредим уходит к своим,
Пока не легла роса…

Кот королевы Белл
Фамильярностей не терпел,
У камина сидел, на огонь глядел,
Уютные песни пел.

Серый сын короля котов
На многое был готов
Ради селки ши, что осталась жить
Королевой земных садов.

Заметано, зима!
Твоих снеговиков
Не тронет ни один
Отъявленный Щелкунчик.
Взымай тепло, взывай,
Веди в свечной альков.
Прильнет к пустой груди
Нечаянный попутчик.

Отступит ноябрит,
Растает сентябред,
Голубка юных дней
Окажется бумажной.
Былое отгорит.
Поморщится портрет.
И с каждым днем странней,
А вечерами страшно

От белой пустоты,
Где всякий гол и слаб -
Ничейное дитя,
Библейский глупый нищий…
И снежные коты
Пугают снежных баб
И ангелы сидят
На ветках по-синичьи.

Шептались соседи о юной Пэг -
Мол, ведьмой растет девчонка.
Глаза крыжовник, а кожа снег,
Курчава рыжая челка.
Гуляет по пустошам и лугам,
В подоле дикие травы,
Льнут псы покорно к ее ногам,
И ластится лис лукавый.
Дружил с девчонкою Риордан,
Сын рыцаря и служанки,
У камня крови ей клятву дал –
По юности слов не жалко.
- Уйду, мол за море, на войну,
Добуду и герб, и шпоры,
Возьму тебя в жены, когда вернусь -
И это случится скоро.
- Я буду ждать, - отвечала Пэг,
Сражайся, мой друг, бесстрашно,
А чтоб разлуку перетерпеть,
Сошью для тебя рубашку.
Отправился к пристаням Риордан,
А Пэг осталась в деревне.
Плоды садам и пути стадам
Дарила заклятьем древним.
Лечила младенцев и матерей,
Взглядом свечу тушила,
По снегу бегала в январе,
Ночами рубашку шила.
К ней сватался Дуган, силач-кузнец,
В любви признавался жарко.
Парчу и серьги сулил купец,
А рыцарь – ключи от замка.
Эльфийский принц обещал венец
И дивный наряд пернатый.
Но Пэгги всем говорила:
- Нет!
Оставьте свои награды.
Да, рыжая ведьма была горда,
И твердо держалась чести.
Тянулись зимы, плелись года,
Пришли из-за моря вести.
Шептались соседи, мол Риордан –
Рыцарь меча и сердца,
Слуга короля и любимец дам
И лютый враг иноверцев.
Шептались, мол едет герой домой,
С богатством и пышной свитой,
С прекрасной и молодой женой,
В жестоком бою добытой.
У камня крови ведьма ждала,
Проклятье сплетя заранее.
Но рыцарь вылетел из седла,
Измучен и сплошь изранен.
Жена как птичка спорхнула вниз,
Слезами омыла тело.
- Уймись, чужеземка, посторонись!
Раны его смертельны.
Уходит к Морриган Риордан,
Над ним захохочут баньши…
Позволишь, я надену ему
Свадебную рубашку?
Жена кивнула, завыли псы,
Кони заволновались…
Стал Риордан как прежде красив,
Раны зарубцевались.
- Пэгги, прости меня!
- Бог простит!
- Я виноват премного.
Хочешь – можешь мне отомстить,
Только жену не трогай.
Я Фирузе от неверных спас,
Она приняла крещенье,
Если оставлю ее сейчас,
Вовек не найду прощенья!!!
Ничего не сказала седая Пэг,
Ничего не взяла в награду…
Любовь сильнее морей и рек,
Сильнее дождя и града.
Умеет верить и отпускать,
Умеет молчать и слышать,
Умеет, когда на душе тоска,
Слезами рубашку вышить.

Был славным рыцарем Джон Конрой,
Искусно мечом владел,
Гордился рыжей своей сестрой,
Мудрейшей из клэрских дев,
Гордился прекрасной своей женой,
Хозяйкой замка в горах,
Гордился дочкой своей смешной,
Не знающей слова «страх».
Любил охотиться Джон Конрой,
Стрелял и косуль, и лис,
На самых диких зверей порой,
Ходил, презирая риск.
За белой ланью погнался он,
И в чащу леса забрел.
И вдруг увидал череду знамен,
Услышал надсадный рев –
Рога ревели, Король Холмов
Вел свиту сквозь темный бор.
Король был свиреп как осиный рой.
Страшен как черный мор.
Увидев эльфов, застыл Конрой –
Король не щадит людей.
- Прошу, отпусти ты меня домой –
И замком моим владей.
Возьми отары, возьми коней,
Меха и шелка возьми.
- Зачем мне груда старых камней,
И чем мне овец кормить?
За жизнь лишь жизнью платят Конрой,
Хочешь себе помочь?
За жизнь свою расплатись сестрой,
Отдай жену или дочь.
И сможешь выйти сквозь сети троп,
Свободен и невредим.
А женщина сядет со мной на трон
И принца Холмов родит…
Согласен?
Кудрями тряхнул Конрой,
- Я лучше умру в бою.
Ирландские рыцари, слышь, король,
Женщин не предают.
- Глупец, ты выбрал свою судьбу,
Навеки замкни уста!
Разгневанный эльф сотворил волшбу
И рыцарь оленем стал,
Умчался в чащу, как зверь лесной,
Охотой шальной гоним.
Стояли сосны сплошной стеной,
Собаки неслись за ним.
Ноябрь недобрый под ноги лег,
Стрела прилетела в бок.
До горного замка Конрой добрел
А дальше уже не смог.
Сестра к порогу – лежит олень
У каменных древних врат.
– Эльфов король меня одолел.
- Знаю, любимый брат.
Голову мне на колени склони,
Тихо глаза закрой
И ни за что себя не вини…
Умер к утру Конрой.
Засыпал снег опустелый дом,
И башенки и мосты.
Схоронили рыцаря, а потом
Жена ушла в монастырь.
Она аббатиса и в Киллархат
Ткет покров золотой.
Дочь вышла за графа и сын ее
Отважен как Джон Конрой.
Сестра взяла арфу и стала петь
По замкам и городам
Балладу о брате, что выбрал смерть,
Но не сдался и не предал.

Я люблю – как считаю шаги по лестнице,
Улыбаюсь сверстнице, спрашиваю про внуков,
Расталкиваю пьяного у подъезда – поднялся, ну-ка!
Замерзнешь тут ночью – а Господу отвечать.
Я ношу любовь - печать на усталом сердце.
Я выгуливаю ее вместо псины, забыв одеться.
Стучусь в окошки соседям – может быть вы встречали?
Она растрепанная и глупая, с крыльями за плечами,
Она ходит где вздумается и спасает кого попало,
Крутит палмы, сажает пальмы, сливает пары,
Тратит все мои деньги на карамель "Мечта",
Обещает, что сбросит мой телефон с Большеохтинского моста...
Я привыкла.
Считаю шаги и кружки.
Выбираю синицу взамен кукушки.
Пусть чирикает мое время – и год не в счет.
Любовь на камни дождевою водой течет.
Проверяет меня на прочность. Смеется – неженка.
…В январе просыпаются бабочки и подснежники…

Время становится медленным, сонным, плотным.
Белые кошки крадутся по подворотням.
Белые гуси пух с облаков роняют.
Слушают сказки белые воронята.
Сыплет мукой, кроет дороги манкой.
Хрупкие бриллианты текут обманкой.
Хрустко идется, скользко к метро спешится.
Сохлый шиповник не колется, а пушится…
Белые платья носятся и сдаются.
Белые пятна на карточках остаются.
Белым листом станет финал романа.
Месяцем белым ляжет судьба шамана.
Зайка от горностайки петляет споро.
Красный кленовый оттиск с мундира спорот.
Мерзнет над крышами желтый кусочек сыра.
Где-то в хлеву мама качает сына…

Я беру твою душу на руки словно птицу.
Предлагаю – давай попробуем превратиться
В пару трамваев, чтобы бренчать навстречу.
Будем касаться улиц – продольных и поперечных,
Будем возить до парка… Не хочешь? Ладно.
Станем двумя стволами в тенях прохладных,
Ясень и липа, желтое и сухое,
Тихое и глухое. И все плохое
Смоется ливнем в пруд на краю столицы.
Хочешь, я стану куколкой круглолицей,
Самой красивой, самой нарядной, самой…
Хочешь я стану просто женой и мамой?
Хочешь – я буду ветер, ты будешь буря?
Хочешь проснемся в Ницце или Джайпуре?
Хочешь эклеров, кофе и коньяка?
Хочешь скажу: милый, пока-пока?
…Просто держи меня.
Держи меня на руках.

Собирается сказка в преддверии января.
Из картона и блесток, шелка и янтаря,
Из корицы и меда, кардамона и карамели,
Из даров Назарета, Бейт-Лехема и Кармеля.
Разгораются в окнах веселые огоньки,
Дети радостно делят пряники и коньки,
Мамы прячут подарки до срока на антресолях,
Папы прячут морщинки, шрамики и мозоли.
Утомленные ангелы ловят слова в мешки,
По тропинкам торопятся звери и пастушки,
Вспоминают, что им, младенцам, ночами пели –
Пригодится – слышишь – у колыбели!

Торопится к дому сияющий Том.
Кто знает, что прячет старик под килтом?
Виски?
Нет!
Ириски?
Нет?
Предателей списки?
Сассанаха ответ.
Лови в глаз и пробуем еще раз!

Торопится к дому сияющий Том.
Кто знает, что прячет старик под килтом?
Водку?
Нет!
Молодку?
Нет!
Желтую подводную лодку?
Битломана ответ.
Лови в глаз и пробуем еще раз!

Торопится к дому сияющий Том.
Кто знает, что прячет старик под килтом?
Кальян?
Нет.
Жульен?
Нет.
То, что я подумала, до колен?
Ах, леди, то, что вы подумали, с две тысячи десятого года годится лишь для орошения Луны.

Пробуем в последний раз.
Торопится к дому сияющий Том.
Кто знает, что прячет старик под килтом?
Престолов игру, заключительный том.
Прочтет все – и вам не расскажет потом.

Ника Батхен, друг и большой помощник Центра Пешков. Является сокуратором проекта «Голоса Городов» вместе с Владимиром Безденежных. Очень искреннее и теплое поздравление всем нам, главное — тем героям, кто в составе российского ополчения добывает для нас Победу на полях СВО. #ЦентрПешков2024 #ПешковМарафон

Элли, Элли, пойдем со мной, в тайный край бузины и хмеля,
Элли, Элли, пойдем туда, где колокола немели,
Где влетали на мель пароходы, серебром играла вода,
Где эквиски и сид эльфийский, Элли, Элли пойдем туда!
Коннал, Коннал, я плоть от плоти переулков страны Арбат,
В сером платье, в кино, в работе, без которой моим труба.
Сорок кошек живут в подвале, сорок первую раздаю,
И с тобою пойду едва ли, не станцую и не спою.
Элли, Элли, шепчу тебе про охоту в лесах осенних,
Элли, видишь олений бег, видишь кони теряют тени,
И железо съедает ржавчина, паутинкою рвется связь.
Неблагие хранят Богиню, Элли, Элли, там примут нас!
Коннал, Коннал, я человек, называют меня Эльвира,
Десять лет как живу в Москве, а не в замке на крыше мира.
Коннал… Арфа уже молчит. Что ж туда ему и дорога
В край, где вороны и сычи замолкают при звуках рога,
Где мышата, плащи надев, превращаются в грозных стражей,
Где играют в пажей и дев, целомудренных и отважных,
Где Король открывает бал в осиянном безлюдном зале,
Тают туфельки изо льда.
Там однажды меня позвали…
Элли, Элли, иди сюда!

Мы записали Детей Эрин :)

Включишь осень. Сваришь кофе. Смажешь блинчики сгущенкой.
Сорок раз по рыжей гриве проведешь колючей щеткой.
Сбросишь номер. Сбросишь тапки. Соберешься как попало
И пойдешь к метро тропинкой по листве прекрасно палой.
Мерзнет нос, щекочет горло недосказанная песня.
Врозь несносно, вместе тесно, как-нибудь – ужасно пресно.
Как не быть синицей, белкой, очарованной голубкой,
Как не бегать по бульварам, голубой сверкая юбкой?
Зонтик, бантик, капля кофе, губы выгнуты улыбкой.
Осень носится как свитер, лето кажется ошибкой.
Снятся ельники и кедры, мнятся синие озера,
Обрываются записки, усыхают разговоры.
Пискнет плашка турникета, рыкнет поезд запоздалый.
Ты в вагоне. Август где-то. Лето было. Счастье стало.