Раз уж разговоры о мирных переговорах вновь вошли в моду (как это происходит каждые полгода вот уже на протяжении трех лет как), смею присоединиться к общему хору комментаторов и рассказать о паре-тройке интересных фактов, которые будут актуальны вне зависимости от того, как именно будет развиваться дальнейшая ситуация.

Прежде всего стоит сделать банальное, но важное замечание. «Мирный» период может стать для всех вовлеченных в российско-украинский конфликт стран не менее богатым на вполне себе военные инциденты (с высокой динамикой и интенсивностью), чем, собственно, текущие боевые действия. Таковые, напомню, все больше и больше трансформируются в сочетание диверсионной и воздушной кампании; наземная фаза имеет весьма ограниченное влияние с точки зрения наносимого ущерба и сокращения возможностей и ресурсов противоборствующих сторон.

Отлаженные за несколько лет интенсивного применения системы саботажа и бомбардировочных операций могут (и будут) применяться и далее, даже если будет подписано некое соглашение – и никаких препятствий тому не существует. Мы и сейчас не можем с уверенностью говорить о том, чьими силами и средствами реализуются те или иные громкие акции военного характера: дальние удары с применением самолетов-снарядов, диверсии на объектах транспортной и военной инфраструктуры, различные виды социального террора («пандемия» мошенничества, азартных игр, все большее распространение наркотических веществ; что иронично, этим бедам в равной степени подвержены и Россия, и Украина, и даже Европа – но каждая сторона обвиняет другую).

Словом, любые мирные соглашения стоит рассматривать как трансформация текущих боевых действий в иную форму вооруженного противостояния – вероятно, не менее разрушительную.

Но теперь о более любопытных фактах.

Любые мирные инициативы США имеют (и будут иметь) чрезвычайно сильное неприятие в Европе – ибо европейские влиятельные, радикально настроенные чиновники – как военные, так и гражданские – оппонируют самой концепции снятия с РФ санкций и последующего ее возвращения в международные экономические отношения. Логика их довольно прямолинейна и прагматична: Россия на протяжении всей своей истории получает ресурсы для милитаризации исключительно извне. Это касается как технологий, так и средств производства, подготовки кадров и пр. Своей личной стратегической ошибкой они рассматривают партнерские экономические отношения с Москвой после 1991 года – а своей миссией видят недопущение такого сценария еще раз. В их представлении санкции должны лишь ужесточаться, а какой-либо обмен с Россией должен быть сведен к минимуму, даже если речь идет о туризме, образовании или рабочих кадрах.

Естественно, американская позиция (также логичная и закономерная, ведь зачем Москве какие-либо переговоры без реализации наиболее критичных для нее требований?) ими воспринимается исключительно враждебно и будет всячески саботироваться.

Подытоживая, можно лишь повторить то, что я не раз писал в предыдущие фазы «переговорных процессов» – мы видим слишком много противоречий и слишком мало точек соприкосновения для какого-либо адекватного претворения таковых в жизнь. И дипломатам (если таковые действительно заинтересованы в результатах своей деятельности) придется приложить титанические усилия, дабы преломить это и прийти к взвешенному, компромиссному диалогу.

@atomiccherry 💯