К сожалению, у меня не было возможности прокомментировать свой последний цикл текстов раньше. Полагаю, так даже лучше – за прошедший месяц многие из озвученных в нем тезисов подтвердили свою ценность практикой... правда, здесь стоит оговориться – далеко не все поняли эти тезисы. Неоднозначная подача вызвала целую бурю негодования у «широких масс читателей», наперебой заявляющих в каналах и комментариях о том, как глубоко и страшно я ошибаюсь, как много мне заплатили за «восторженные отзывы о происходящем» и прочие весьма комичные (до трагичности) реакции (нужно сказать, я давно смирился с тем, что люди в огромной массе своей разучились читать и понимать прочитанное).

Но вернемся обратно к теме экономики – или, правильно сказать, военной экономики? Как мы можем наблюдать, даже не вдаваясь в глубокий анализ, практика сокращения потребительской экономики работает – более того, это не исключительно российский инструмент изыскания внутренних ресурсов, отнюдь – его использование начинает набирать обороты и в Европе и косвенно – в США.

Пожалуй, было бы правильнее описать происходящее не столько сокращением потребления, сколько изыманием средств и ресурсов у среднего класса. Привычные методы стимулирования экономического роста дают сбой, расходы и аппетиты государств повсеместно растут и ширятся, и кто же может их удовлетворить? Так уж исторически сложилось, что проще всего делать это за счет внутреннего человеческого ресурса – и средний класс (да, безусловно, в каждой отдельно взятой стране этот термин подразумевает разный уровень достатка и капитала, но это не так уж и важно) представляет идеальную мишень. Слишком привлекательный в своем богатстве, чтобы его игнорировать – и слишком слабый, чтобы себя защитить.

Слабый настолько, что его не нужно даже репрессировать – напротив, как мы видим, средний класс легко сдает свои позиции под методами косвенного/непрямого воздействия.

Сокращение экономики работает, хотелось бы то признавать обществу или же нет. Быть может, это уродливый, грубый и неэффективный инструмент, но он выполняет свою задачу. К нему все чаще и чаще станут прибегать все, кто так или иначе будет иметь отношение к военной истории первой половины XXI века – потому что он работает. Он помогает мобилизовать ресурсы для узких задач без, собственно, мобилизации; без прямого принуждения (да и принуждения в целом), без привлечения больших масс дешевой рабочей силы (которой больше и не существует в силу изменения демографической структуры современных стран).

И да, это определенно скверно скажется на экономическом и социальном положении населения тех государств, что будут принимать участие в военных конфликтах. Такова данность – она неприглядна, невероятно проста, но ее необходимо понять и принять. И это был ключевой тезис предыдущих четырех текстов, который, увы, уловило прискорбное малое число читателей.

P.S.: нужно сказать, я нахожу весьма комичным то, что люди в массе своей действительно верят в то, что их интересы и интересы структур, которые мы называем «государством» совпадают – тем более что в столь сложные, неопределенные переходные периоды, каким, безусловно, является текущее десятилетие (и каким совершенно точно будет следующее). Краткая эпоха «человекоориентированности» подошла к концу, и отсутствие осмысления данного вопроса может стать буквальной гранью между вашей жизнью и смертью.

@atomiccherry 💯