О машинах и не только (часть VI)

Раз уж наш рассказ является повествованием многоуровневым и посвящен не одной лишь технической части, стоит сделать еще одно лирическое отступление и прояснить некоторые моменты.

Характерной чертой российской (советского) всегда была любовь к абстракциям. Среднестатистический россиянин с трудом может уместить в своей голове мысль о том, что государство – не некий абстрактный левиафан или «машина управления», а набор из таких же людей, как и он, со своими представлениями о прекрасном. И решения принимаются не абстрактным «государством», а конкретным человеком, исходя из его собственного видения, будь оно ошибочно или нет.

Эта особенность мышления имеет прямое отношение и к сфере военного искусства. Каждое решение в ней – от мала до велика – всегда принимается вполне определенным лицом, а не какой-то там «военной машиной».

Когда вы смотрите на военную технику, вы видите не железо, отнюдь нет. Железо – лишь материальная форма чьей-то идеи, мысли, чьего-то представления о предмете, которое было претворено, масштабировано и стало применяться. За каждую деталь в технике кто-то несет ответственность. Ее создают люди – люди, далеко не всегда чистые на руку, не всегда компетентные, не всегда вообще понимающие, что они делают.

Всю историю существования СССР военная экономика в нем занимала самое привилегированное положение из возможных. Именно там оседали и осваивались практически безотчетно чудовищные по всем меркам средства – в действительности, мы даже никогда не сможем узнать, какие, ведь Советский Союз маскировал свои военные расходы, прибегая к методике финансированию военных проектов не по линии оборонного ведомства. К примеру, самый дорогой в истории СССР военный проект ЗГРЛС «Дуга», стоивший как пять танковых армий, формально относился к... Министерству радиоэлектронной промышленности.

Где распределяются большие деньги – есть и большая, ожесточенная конкуренция. О подковерных баталиях и побоищах в советских министерствах и конструкторских бюро можно было бы снимать великолепные остросюжетные фильмы, ведь в них приходилось буквально выживать. Самый лучший аппаратчик получал все, худший получал забвение, слабый – умирал (кроме шуток, если даже навскидку прикинуть количество советских инженеров и академиков, которые кончали жизнь инсультами в 40-50 лет, то становится понятно, что люди в этом деле буквально сгорали. И это не преувеличение).

Естественно, эти «крысиные бега» оказывали прямое влияние на всю военную продукцию, выпускаемую в СССР. Проекты конкурентов нещадно давились, будь они хоть стократ лучше, технические команды разгонялись по медвежьим углам, если не имели достойного покровителя на нужном этаже Министерства, уже запущенное в серию отчаянно отстаивалось, даже если оно не отвечало никаким требованиям.

По этой причине ситуация лишь консервировалась, никакая информация критического характера не получала дальнейшего хода, ошибки переосмыслялись лишь в случае действительно катастрофических последствий. О какой-то работе на абстрактное «общее дело» уже в середине 60-ых речи не шло. Люди делали состояния, люди делали карьеры, люди создавали собственные династии в рамках урванного ими кусочка «военно-технического пирога».

Ключевой задачей военной системы стало самосохранение и расширение – она вбирала в себя все больше людей, все больше власти, все больше рычагов влияния. В действительности, любые миллиардеры что того времени, что наших дней – нищие, жалкие и едва ли влияющие хоть на что-то люди в сравнении с советскими маршалами.

Вот советские маршалы действительно распределяли и владели (о нет, не какое-то там абстрактное государство!) совершенно умопомрачительными средствами. Просто роскошь их жизни выглядела менее очевидно – зачем строить яхту и встречаться с фотомоделями, если можно одним звонком организовать себе ракетный крейсер, на палубе которого будет танцевать женский военный ансамбль «Ласки и пляски»?

Так что система военного кормления лишь росла и ширилась, а качество создаваемой в ее рамках продукции никого не волновало.

@atomiccherry 💯