В конце июля я писал о том, что будущее текущей кампании разрешится в схватке за контроль над воздушным пространством. На тот момент подобные утверждения выглядели опрометчиво – авиация обеих сторон конфликта не производила впечатление силы, способной хоть как-то влиять на ход боевых действий. Бал правила только и исключительно артиллерия – но теперь все изменилось.

Вряд ли большинство людей когда-нибудь задумывались, почему создаются новые военные технологии. Кто-то, вероятно, скажет об увеличении эффективности – и даже будет прав, но лишь отчасти. В общем и целом та же артиллерия достигла пика своего развития в эпоху Второй Мировой – механизация, радиосвязь, воздушная разведка и корректировка огня, соотношение стоимости, массовости и боевой эффективности убедительно демонстрировали, что как таковой потенциал развития артсистем без существенного их усложнения и удорожания исчерпан.

Развитие артиллерии пошло по двум путям – советскому, который представлял собой незначительную доработку концепций образца ВМВ, и американскому, который представлял собой эволюцию как самих артсистем с точки зрения характеристик и доктринальных установок, так и боеприпасов (что вылилось в появление управляемых снарядов).

Советский подход не был плох – вовсе нет. Он лишь был продуктом своей эпохи – эпохи массовых индустриальных армий, городов-заводов и огромных складов военного имущества; эпохи, в которой вы могли позволить себе трату четырех сотен снарядов на взводный опорный пункт, не думая ни о боеприпасах, ни об износе орудийных стволов.

Но она минула – не осталось более армий из миллионов солдат; нет производственных, складских и ремонтных мощностей тех масштабов – и, откровенно говоря, их даже нельзя воссоздать в рамках функционирования современной промышленности и экономики.

Происходящий сегодня конфликт, вероятно, был последней в своем роде кампанией, ход которой определялся артиллерией эры индустриальных армий – точнее говоря, ход лишь первого ее этапа.

Наступая, российская армия обеспечивала свое продвижение расходом 50-60 тысяч снарядов в сутки. Это позволило реализовать операцию по взятию Лисичанско-Севередонецкого укрепрайона, однако по ее завершению в боевых действиях наметилась оперативная пауза, которая длится вот уже 2 месяца. Причина тому – износ орудийных стволов и нехватка снарядов. Так, например, 122-мм снаряды в Российской Федерации не только не выпускаются с 2013 года, но для их производства более нет промышленных мощностей, а запасы – исчерпаны кампанией. То же самое касается и артсистем – нужно понимать, что это сложная техника, которая работает под огромной нагрузкой, вследствие чего, естественно, быстро снашивается, тогда как запасы ее комплектующих и возможности производства новых ограничены. Эти же проблемы распространяются и на украинскую артиллерию, которая не в меньшей степени страдает от нехватки боекомплекта и деталей для ремонта орудий.

Выйти на уровень возможностей полугодовой давности более не может артиллерия ни России, ни Украины.

Боевые действия лишились своего основного топлива и закономерно потухли. Артиллерия, безусловно, продолжит играть важную роль, но не центральную – теперь она отходит высокоточному оружию и авиации.

По этой причине обе стороны конфликта стараются как можно сильнее ограничить возможности авиации соперника – и, естественно, усилить свои. Из этого и происходят многочисленные атаки аэродромов, маневры эскадрильями вдоль линии боевого соприкосновения, расконсервация и модернизация авиационной техники, прощупывание зон ПВО.

Будущий ход боевых действий будут определять уже не огневые валы в стиле штурма Форта Во, а тщательно спланированные точечные операции с применением высокотехнологичных вооружений, призванные наложить стратегические ограничения на возможности противника.

@atomiccherry 💯