Мне поступил обоснованный вопрос – почему мы берем в качестве основы для проведения расчетов именно статистические данные Второй Мировой войны, если в настоящий момент каждый солдат оснащен средствами индивидуальной бронезащиты (СИБЗ)?

Наличие средств бронезащиты (кевларовые шлема, противоосколочные жилеты, плиты) действительно вносит в подсчёты свои коррективы, однако по совершенно другим параметрам. Необходимо понимать, что параллельно с развитием средств, позволяющих повысить выживаемость солдата на поле боя, развивались и средства огневого поражения – в среднем со времен ВМВ калибры артиллерии общего назначения выросли от 75-105 мм на момент 1945 года до 122-155 мм в настоящий момент; значительно повысилось и количество взрывчатого вещества, и поражающих элементов в одном снаряде.

Все это создаёт некий баланс между средствами защиты и поражения, позволяющий использовать для подсчетов статистику соотношения убитых к раненым времен Второй Мировой войны. Стоит заметить, что данное соотношение (1:3) в корне меняется только в конфликтах противопартизанского характера, где основной причиной потерь становится огонь стрелкового оружия – там оно может достигать 1:10/1:17 по примерам Ирака и Афганистана; в остальных случаях оно практически неизменно, хотя в войнах с массированным применением авиации в качестве центральной ударной силы количество убитых тяготеет к количеству раненых (1:2) – сказываются характерные для воздушных средств поражения внезапность и точность.

Но при этом СИБЗ вносят существенные коррективы в ином, не менее важном аспекте – соотношении раненых, способных вернуться в строй, и инвалидов. Защита головы и внутренних органов существенно снижает вероятность получения солдатом критических ранений, препятствующих его повторному возвращению в строй; современные же средства тактической медицины позволяют предотвращать, например, потери конечностей или объемные потери крови. Если во Вторую Мировую войну в среднем 30-35% раненых пополняли списки невозвратных потерь, то в современных реалиях более 90% бойцов после ранения могут повторно встать в строй.

При этом следует понимать, что текущий конфликт не представляет собой ничего принципиально нового с точки зрения военной науки – здесь нет ни новых доктрин, ни средств поражения, ни новых тактик применения уже существующих систем вооружений. По своему уровню это не боевые действия XXI века – нет, доктринально это боевые действия образца начала 30-ых годов XX века. Применение авиационных вооружений носит совершенно паллиативный характер, как, впрочем, и средств глубокого оперативного удара – по итогам происходящего многие впоследствии неприятно удивятся результативности пусков крылатых и баллистических ракет. Навскидку ее уже сейчас можно оценивать на уровне Ирано-иракской войны – то есть ракетные вооружения оперативного уровня, несмотря на свою массовость, выступают преимущественно в качестве фактора морально-психологического давления, и не более того.

Центральные роли в текущих военных действиях играют артиллерия и полевые фортификации, а не маневры мобильных групп бронетехники, вертолетные десанты или же воздушные наступления – посему, думаю, вопрос с методикой подсчетов можно считать закрытым.

В завершение я бы добавил лишь то, что декларируемый многими авторами тезис о некоем «уникальном боевом опыте» текущего конфликта как минимум смешон и нелеп. Ничего «уникального» в попытке воспроизведения методов войны первой половины прошлого века нет – для получения же такового достаточно было изучить классические труды по военной теории.

@atomiccherry 💯