Война как процесс никогда не является хаотичной. Как таковое глубинное устройство войны в первую очередь проистекает из логистики, управления, анализа и стратегии – это ее суть, фундамент, основа еще с древнейших времен. Как только конфликты между приматами вышли за рамки индивидуального противостояния, они стали формироваться вокруг именно указанных выше понятий.

Война как процесс всегда стремится к абсолютной и идеальной математической упорядоченности – по сути, она в корнях своих куда ближе расположена к логике машинной, нежели человеческой. Как только на поле боя стали появляться первые прообразы роботозированных оружейных систем, человек начал становиться наиболее слабым звеном боевых действий: его реакции медлительны, логика замутнена, способности к анализу ограничены. Наиболее эффективными себя показывали люди с откровенно выраженными особенностями психического развития: высокофункциональные аутисты и военные социопаты – те, чья логика и восприятие мира наиболее близки к машинным (в качестве примера можно привести Кëртиса ЛеМея, который, вне сомнения, является иконой стратегии и эффективности).

Теории хаотического восприятия военного дела, как правило, имеют распространение в кругах с ограниченным пониманием его истории, близким к полному отсутствию – наиболее ярким примером может служить весьма забавная мода на теоретизации Месснера. Чем, в сущности, является теория «военного хаоса»? Это глубоко оборонительная концепция, суть которой заключается в признании собственной неспособности создания эффективной и стрессоустойчивой системы управления и анализа. Она отвергает главную науку войны – стратегию, – концентрируясь вокруг тактики, что дает возможность высокоорганизованному противнику с самого начала взять инициативу в свои руки и противоречит всем практическим принципам военного дела, которые вполне однозначно говорят о том, что качественно выстроенная стратегия и компетентная система управления могут держать удары многократно превосходящего их противника (как ресурсно, так и даже интеллектуально).

Хорошим примером того можно назвать Японию: несмотря на крайне отсталую тактику и низкий уровень квалификации рядового состава (соответствовавшего уровню начала Первой Мировой), японская армия неоднократно показывала чрезвычайную устойчивость в совершенно экстраординарных условиях. Причиной тому служила как высокая компетентность высшего командования, так и его близкая к аутичной (что является характерной чертой японской нации), почти машинной логика мышления: Императорская армия как таковая даже в условиях полного стратегического тупика не отдавала полной инициативы как Союзникам, так и в ходе краткого конфликта с Советами. Единственным способом победы над ней была полная физическая ликвидация всего личного состава (например, в ходе взятия Иводзимы из 18,5 тысяч японских солдат в живых осталось лишь 216 человек), что, само собой, регулярно ставило противника в невыгодные условия: ни о каких молниеносных операциях в таких условиях речи идти не могло.

Отсутствие в современном мире более-менее серьезных боевых действий – не следствие гуманизма, мягкотелости или же «трансформации образа войны». Отнюдь, связано это исключительно с тем, что с точки зрения стратегии и управления военное дело в своем развитии ушло невероятно далеко, но в данный момент даже США не имеют подходящей для него армии, которая сможет вести боевые действия, опираясь на логику машинного типа. Человек, повторюсь, является самым слабым звеном войны и его наличие является сильнейшим сдерживающим фактором для вспышки крупномасштабных конфликтов.

Впрочем, со временем – довольно небольшим с точки зрения исторического процесса, – это изменится. Человек будет вытеснен с поля боя: война станет уделом автономных машин и единичного числа людей, близких в своем стиле восприятия мира к машинам.

Никто более не будет говорить о «доблести» и «боевом духе» – эти понятия исчезнут, став пережитком, близким к временам рыцарства и сказок Средневековья.

Война окончательно станет собой: кристально чистой логикой, анализом и эффективностью.

@atomiccherry 💯