Articulation

#проза #выпуск21

Елизавета Гарина
Вдали от всех

Вспомнишь, как шла по тротуарной плитке, вспомнишь, что в сквере росли деревья, что август своей серединой выкрасил им челки в золотистый блонд, но не самих деревьев — их чешуйчатой из-за мха коры, скопившегося возле грузного запаха преддождевого воздуха, ни, конечно, того, как шелестели листья каждого из них — я не вспомню. Не вспомнить — сколько не старайся, — крылатый звук, когда ветер запускает руки в тополиную крону, и вслед за ним течет густой, вязкий аромат вечной молодости; как он лихорадочно переворачивает круглые осиновые листочки, будто опасается, что их радость подгорит, и они как волна трибуны болельщиков перетекает из сине-зеленого в серебристо-сизый; как иве он осторожно приподымет тяжелые косы и бережно опускает обратно, не обронив с ее головы ни одного листочка, а после увлечется игрой с сережками березы, и они, звеня как мелкие бусины в детской погремушке, осыпаются на дорогу…

*читайте полностью на нашем сайте
https://articulationproject.net/16621

#стихи #выпуск21

Ольга Передеро
Стихи в пути

***
Мужчины в метро расставляют ноги как можно шире
Шире шире ещё шире
Кто шире всех?
Демонстрируют свои гениталии
Смотрите женщины
Видите? Видите?!
А так – видите?!!
Женщины пытаются втиснуться между мужчинами
Женщины не смотрят на мужские гениталии
Женщины уже много всего повидали
Женщины поливают водой мужчин чтобы остыли
И чтобы немного втиснуться и почитать книгу
Например Лолиту Набокова

*читайте полностью на нашем сайте
https://articulationproject.net/16695

#стихи #выпуск21

Алена Максакова
Из цикла NA NOVOJ EKZOPLANETE

***
Мы были вечными
Мы ещё не придумали смерть

Я стала мраморной
Феминистичной
Артемидой
Ты метросексуальным
Мраморным
Адонисом

Мы стояли
В раздумьях
Тысячу лет

А потом
Тебе отбили голову
А мне
Грудь

Вечность и смерть
Рука в руке

*читайте полностью на нашем сайте
https://articulationproject.net/16698

#стихи #выпуск21

Галина Ицкович
Харьковская элегия (фрагмент)

Ты пришел ко мне среди краха,
такого, что возможен только в шестнадцать,
с бесповоротной утратой иллюзий.
Я не успела понять, как сказала «да», и сказала ли? –
но вот уже завертелось
то, что у взрослых зовется «связь».
Обнять тебя чудилось откровением.
Я готовилась стать твоим агнцем,
искупительной жертвой на алтаре
кризиса среднего возраста.
В летописях Салтовки должно быть
увековечено грехопадение
неизвестно какого года,
в непонятной бесхозной квартире.
Разве важно, где перебивались хозяева,
как добирались в глубины микрорайона?

*читайте полностью на нашем сайте
https://articulationproject.net/16701

#информация
У нашего издания нет общей почты, и это не случайно. Во-первых, ни у кого нет времени и сил с нею разбираться. Во-вторых, это избавляет нас от веерных рассылок. Ведь некоторые авторы шлют свои произведения в несколько мест сразу. В-третьих, это уже на начальном этапе даёт возможность провести своего рода отбор - ведь человеку нужно сначала догадаться, куда именно и кому написать, чтобы предложить свои тексты для публикации. И это работает! Хотя в принципе мы вполне демократичны и берём все более или менее публикабельное. Есть ещё некоторые ограничения, связанные с нашей нынешней андеграундной позицией, но это уже совсем другая история.

#проза #выпуск21

Светлана Богданова
Я И АЛКОГОЛЬ
записки
(фрагмент)

Разойдясь со своим первым мужем и оставшись одна с двумя маленькими дочерьми, я решила похудеть. В то время моя жизнь была полна рутины и странной смеси самоуничижения и надежды на лучшее. Младшей было четыре месяца, старшей — четыре года. Я все еще значилась кормящей матерью, но молоко у меня иссякало: разрыв с мужем, отцом моих детей, дался мне тяжело. Раз в неделю мой бывший приносил мне немного денег, я не работала и все дни напролет занималась дочерьми. Иногда ко мне заглядывали родители, жившие неподалеку, или подруга, которой приходилось зарабатывать на жизнь себе и своему маленькому сыну, рожденному от случайного знакомого.
У меня был крошечный черно-белый телевизор, я его называла — по аналогии с миниатюрными фотографиями на студенческий билет или пропуск — «три на четыре». Порой, уложив детей, я его включала и смотрела сериалы. Все это происходило на кухне: в моей двухкомнатной квартире каждая из комнат была занята спящим ребенком. Как сейчас помню: я сижу на старой табуретке, рядом — другая табуретка, точно такая же, а на ней — высокая стопка чистого детского белья. На столе — «три на четыре», развлекающий меня очередным мексиканским сериалом. Меня невозможно клонит в сон, но хотя бы чем-то жить надо! Я сижу и медленно заваливаюсь набок — на ту самую стопку белья. Кладу на нее голову. Глаза закатываются от усталости. Я силюсь вникнуть в новый эпизод сериала, но сонливость побеждает. И я засыпаю.

*читайте полностью на нашем сайте
https://articulationproject.net/16624

#стихи #выпуск21

Павел Алешин
Фрагмент "Кантаты из прошлого и будущего для трех голосов"

Много я пел о смерти,
но даже песни мои о смерти
были песнями жизни
(всегда выбирайте жизнь),
но даже песни мои о смерти
были песнями света
(всегда выбирайте свет),
но даже песни мои о смерти
были песнями о любви.
Никогда в моих песнях
не пел я о тьме.

Я был приговорен,
я был безоружен,
и тьмою я был окружен,
я боялся,
но знал, что наступит рассвет,
что наступит рассвет все равно.

*читайте полностью на нашем сайте
https://articulationproject.net/16704

#стихи #выпуск21

Наталия Алексеева
* * *
в слове лосенок
спрятана осень
мне хочется погладить
коричневую шерсть ее улиц
но тонкие ноги
черных деревьев
так быстро уносят
ее от меня

*читайте целиком подборку на нашем сайте
https://articulationproject.net/16707

#стихи #выпуск21

Влад ПRЯхин
Изнутри

+++
смотри изнутри –
раз внутри остался –
как пустеют они
берега Стикса
как исчезает слух
как зрение меркнет
как руки сжимают то
что намедни вложили в них

следи
за превращениями
сегодня, к примеру
умевший задорно смеяться
превратился в железного паука

*читайте целиком на нашем сайте
https://articulationproject.net/16710

#читаетВладаБаронец
О стихах Ольги Вирязовой в 21 выпуске альманаха "Артикуляция". Подборка Вирязовой начинается с утверждения "жизнь проста", и простота этой жизни явлена в природном, "непридуманном". Природа здесь имеет не звериную, а райскую сущность и требует быть названной впервые, поэтому человеческий язык в его настоящей форме не адекватен для её выражения. Так появляются "насеком", "красный из всех цветов цвет / фиолетов и бел сверху", "воздух тигровый гепардовый длиннолапый"; так возникает "сад надзаконный", авторский синоним Эдема, к чудесам которого причисляются не только природные явления, но и слоны с "тонкими птичьими ногами", и сам их создатель, Сальвадор Дали.
Природно-райскому в текстах противопоставлено человеческое, имеющее здесь сложную структуру. Человек созидательный приближается к Богу, а человек "звериный" потерян, отлучён от природы, однако ещё сохраняет связь с ней ("зверское тянется к зверю"), даже тоньше - тень этой прошлой связи. Отсюда и его колебание, постоянно появляющиеся в текстах "каблуки", смещения и исчезновения предметов в пространстве и мучительный вопрос обретения самостоятельности и цельности: "как не держаться ни за что невольно".

Дорогие наши авторы и читатели, поздравляем с наступившим Новым годом! Обещаем в новом году выходить чаще, возобновить наши старые проекты и запустить новые. Ведь, как выяснилось, только слово и литература помогают нам хоть как-то держаться!

Вышел 21-й выпуск "Артикуляции". Над ним работали редакторы Татьяна Бонч-Осмоловская, Дарья Суховей и Анна Голубкова при моральной поддержке Гали-Даны Зингер и Евгении Риц, техническая поддержка - Владимир Никритин. В этом выпуске стихи Галины Ицкович, Алены Максаковой, Павла Алешина, Юлии Закаблуковской, Ирины Котовой, Алисы Федосеевой, Максима Хатова, Ольги Вирязовой, Никиты Пирогова и многих других, а также переводы Анны Глазовой с немецкого и Александра Бараша с иврита. Проза Светланы Богдановой, Елизаветы Гариной, Светланы Никоноровой и еще нескольких прекрасных авторов. В выпуске, как обычно, много статей и рецензий. В разделе In memoriam опубликованы стихи Людмилы Вязмитиновой и Андрея Цуканова,а также расшифровка мемориального вечера.

#книжная_хроника
Обновление рубрики "Книжная хроника". Евгения Вежлян о книге Елены Михайлик "Рыба сказала да".

Прочла книгу поэтессы Елены Михайлик «Рыба сказала “да”». Мимо предыдущей книги Михайлик, которая называется «Экспедиция» и издана в 2019 году, я как-то проскочила, увлекаемая стремительным ветром начавшегося апокалипсиса. Я бы сказала, что новая книга — это такая развернутая картина именно что Апокалипспса, где в каждом стихотворении разыгрывается один из бесчисленных и бесконечно разнообразных вариантов эсхатологического сюжета. Эти стихи балладны в том смысле, что баллада — это такое стихотворение, где сюжет движется метафорой, идет на языковой тяге. В каждом почти стихотворении, на чем бы, на каком бы локальном культурном ли, мифологическом ли сюжете оно ни фокусировалось, мир рождается, чтобы умереть, закончится, либо раскрыть потенциал для глобального исхода. Будто автор наделен таким зрением, которое позволяет ему видеть в возможных мирах, и вот эти все миры, включая его собственный, горят и сворачиваются в свиток (и свиток, и пожар в этих текстах присутствуют), и скриптор этих миров в каждом пытается отыскать ту «бабочку» с которой все пошло не так… В одном из миров, собственно, этим триггером апокалипсиса является кистеперая рыба, которой предложено было выползти на сушу и она сказала «да»… Рыба сказала «да».

#информация
Готовится к выходу очередная 21-я "Артикуляция", а внутри редакции идёт обсуждение новых интересных и важных проектов. Также мы все ещё не утратили надежды сделать публикации в этом канале более регулярными. Потому что у нас много любопытного, которым хочется поделиться!

#книжная_хроника
Обновление рубрики "Книжная хроника". Аркадий Бурштейн о книге Юлии Кокошко "Начертания города Мимо".

Поэт и прозаик Юлия Кокошко, на мой взгляд, стоит в русской литературе совершенно особняком. Ее густые, переполненные завораживающими метафорами тексты требуют от читателя большой сосредоточенности и усилия, чтобы войти в них и оседлать их волну. Но это усилие вознаграждается сильнейшим впечатлением, если оседлать волну все-таки удается. Поэтика Кокошко очень специфична. Первое, что можно и нужно сказать: слово и звук для нее так же материальны, как природные объекты. Мир, который она строит в своих текстах, складывается из кубиков, природа которых в этом мире однородна. Неважно, что часть их принадлежит к материальному, а часть к ментальному миру. Вход на представление, как в картину Эль Греко: «Попадешь на лужайку, отложенную в клейзмерских музыках». И таких примеров можно найти множество.
Меня всегда поражало, как при том, что Юлия выбирает очень мягкую лексику, я б сказал — лексику симпатии и восхищения, ее тексты могут вызывать волну столь черного отчаяния, которое захлестывает меня при их чтении. Я думаю, что тайна Юлии в пространстве ее стиха. Это пространство реально лишь на поверхностный взгляд. На самом деле ее миры — миры мифа, миры не от мира сего. Отсюда и название книги — город Мимо. Это пространство утекает и осыпается как песок. Оно призрачно.

Так и тянет — заключить в объятия ту и эту
мелодию, расцеловать в обе щеки…
Как не хочется расставаться с музыкантами…
впрочем, и эти — видимость.
Интересно, что сталось с их инструментами?..
С кольцами и камнями, украсившими их
пальцы? С их нафталинными шуточками?
Но, черт возьми: кажется, иудейские музы
болтали со мной на довоенном идише —
и я все понимала.

И автор, и читатель влипают в этот мир, как муха в янтарь, и время останавливается. Но природа такого влипания противоестественна, так как пространство, в которое мы попали, стремится к небытию, а навыка небытия у нас нет.

#книжная_хроника
Обновление рубрики "Книжная хроника". Наталья Стеркина о книге Сергея Круглова "Назад в СССР".

ОГЛЯНИСЬ И ПОСМОТРИ

Что может скрываться под обложкой — на черном фоне красным- с броским названием «Назад в СССР»? Публицистика? Эссе? Нет — перед нами стихотворный сборник Сергея Круглова, выпущенный издательством книжного магазина «Бабель» (Тель-Авив, 2023 г.). Линор Горалик в предисловии говорит о «зорком милосердии» автора, считая его главным лейтмотивом книги. «Круглов… использует милосердие как инструмент, устанавливающий своего рода «болевое равенство» между отжившими и живущими, погибшими и убившими, выжившими и недожившими». Милосердие… Ведь было, было уже такое: «эра милосердия», но сколько таилось в ней боли, страхов, смертей…
А о чем говорит название? Это, безусловно, не призыв вернуться к бесчеловечному проекту. Скорее всего, это предложение вглядеться, пусть через горькие слезы, в то что, иногда против воли, хранит память. Пристально, внимательно вглядеться. У барда Е. Клячкина была в свое время песенка «Не гляди назад, не гляди…». Да оглядываться и Библия не велит, но Художник, бывает, выбирает для себя путь тернистый, сложный: он предпочитает встречаться взглядом с опасным, зловещим, убийственным и называть словами, пригвождать глаголами, опутывать прилагательными…
Режиссер Элем Климов снял один из самых страшных и самых честных фильмов о войне «Иди и смотри». Сергей Круглов, не отводя взгляда, всматривается в страшное, смертельно опасное, жестокое, бесчеловечное. Он рассказывает об инвалидах ВОВ, в народе их называли «самоварами» («Федорино горе»): «самовары выезжают за можай…». О погибших на той войне («Картина “Девятый май”»): «…березка вечная стояла / под ней нежив лежал солдат / и во груди его зияла / медаль за взятый китежград…» И на афганской («Тебя в каком убили? В восемьдесят седьмом? / ну, за твое здоровье, Волоха… / как обещали – венчали и отослали родне / в лодочке, / в люлечке / в цинковой ложечке…»). О репрессиях, ссылках, бесчеловечных законах («Вышивка»: «…пишет Каин по руде-лужице/ закон от седьмого-восьмого-тридцать второго…» — имеется в виду так называемый «закон о трех колосках». В стихотворении «Кроты» Круглов упоминает места массовых расстрелов: Бутово, Куропаты, Сандармох, в «Гомеопате» этот расстрел явлен наглядно «… Расстреляли, долго не мучая, в своем стиле, то есть милосердно: / аллопатически, сразу, / быстро».
Не раз в стихотворениях появляется мотив живой и мёртвой воды — страна, топившая своих жителей, находится под мертвой водой. «Привязала к ноженькам четвертак: / за чорную волю, за колхозную долю, / за колоски…» («Н-ское водохранилище»). Но спастись можно ведь только живой… В стихотворении, давшем название книге, с наибольшей силой звучит тема ответственности за грехи страны перед людьми и людей перед самими собой: «блажен, кто воздаст тебе по заслугам / за все, что сотворила ты нам! / Блажен, кто воздаст по заслугам нам, / сотворившим тьмократно горшее!»
Говорит поэт и о настоящем, которое мгновенно отодвигается назад, занимает свое место на движущейся ленте времени и длится, длится, длится. Стихотворение «Возвращение имен» рисует картину чтения имен у Соловецкого камня. Их не так много, «они еле- еле теплятся», но они « прикрывают жизнь от шквальных порывов тьмы исписанными листочками бумаги…» Сергей Круглов исписывает листочки бумаги, строчки кровоточат, бьет по нервам точно найденное слово. Поэт не зря обращается к фольклору: песням, причитаниям, заплачкам — в них скорбь, выплеск боли, в них прямо высказанное чувство, обращенное к злу, жестокости, смерти…
Иди и смотри! И говори об этом! Говори правду. Правду говорить милосердно.

#книжная_хроника
Обновление рубрики "Книжная хроника". Ирина Савкина о книге Алексея Александрова "Пчела и медведь".

Книга состоит из двух частей: «Стихи первой половины 2022 года» и «О чем это будущее? Стихи второй половины 2022 года». Подробности быта и нравов трижды названного года очевидны, несмотря на узнаваемый прием остранения. Милитарная лексика ползучей сапой вползает в стихи, выталкивая ставшие бесполезными штатские слова:. Но, впрочем, важнее быта — «музыка» времени, напоминающая приглушенный однообразный вой: не громкий крик боли и гнева, а мычание тоски, такой, что реально хочется «купить новый дачный участок / Где-нибудь подальше / От этой жуткой спецмузыки». Но желание невыполнимо — лирический герой, а с ним и читатель захлопнут внутри это шарманки, хрипящей ново-старые песни о главном. Слова еще не мертвы, но уже дурно пахнут. Время почти прекратило течение свое. Читатель бредет по колено в мусоре полумертвых слов и серой жиже мартобря, а для того, чтобы увидеть, что в стихах иногда изображены-таки весна и лето, надо сделать специальное усилие. А увидишь и тоже не возрадуешься:

Лето душит, как Отелло,
В небе – облака платок.
Зеркальце не запотело,
Дождь из лейки не потёк.

Рыбы плавают живые,
Широко разинув рты.
Словно раны ножевые
Распускаются цветы.

В поисках любви и ласки
Шмель жужжит про сладкий плен.
Пьер Безухов в чёрной краске
Расправляется с Элен.

2022 год затягивает своим мороком, и в этом смысле книга стихов Алексея Александрова может быть воспринята как свидетельство очевидца, пережившего этот безутешный год.
Но есть ли в книге хоть какая-то надежда? Можно ли вырваться из этого ватного тумана–2022? Надежда только на рыб. Сборник называется «Медведь и пчелы», но главные герои в нем скорее рыбы и немножко еще — бабочки. Возможность, превратившись в улыбчивую рыбу, сорваться с удочки, обернуться волком, птицей или бабочкой, поменять темную глубину на высоту, на которой нас не догонят — в этом есть какая-то надежда.

#книжная_хроника
Обновление рубрики "Книжная хроника". Наталия Лазарева о "Пустых поездах" Дмитрия Данилова.

Новая книга Дмитрия Данилова «Пустые поезда», выпущенная редакцией Елены Шубиной издательства АСТ, в первый момент производит впечатление путевых зарисовок, некоего дневника путешествий. Но непременно по железной дороге. Каждая глава — описание поездки на поезде или электричке. Их Данилов в какой-то мере старается очеловечить, сделать живыми. Есть зеленая морда тепловоза, круглолицая электричка. Имеются голоса: паровоз ретро-поезда кричит по-платоновски, про перестук колес и так все знают. Кстати, паровоз ретро-поезда Бологое-Осташков-Бологое ведет себя так: «Он постоял, подышал, перевел дух, крикнул на прощание…» Обращает на себя внимание такая фраза: «Поезд свистнул (хотел было написать “поезд крикнул, дернулась бровь”, но не надо, не надо)». Как обычно, описания у Данилова предельно точные и скупые. Он еще и заявляет: «Когда пишу, не думаю о читателе. Я пишу, чтобы текст был. И он ни к чему не побуждает».
Путешествия происходили в полупустых вагонах по так называемым малодеятельным железным дорогам по малонаселенным местам и часто зимой: серое небо, белый снег, черные деревья. И серый, черный, белый кажется автору определенным символом этого пространства. Про такие поездки писатель говорит: «Поездки среди пустоты. Ты отвлекаешься от событий: своих и того, что в мире происходит». В первой главе о путешествии в Осташков герой повествования очень беспокоится о матери. Она в больнице. Звонит туда. И множество слов: «Занято. Занято. Занято…» По три слова в строке, всего восемь строк. И как автор ни уверяет, что, сидя у окна поезда, он пребывает в спокойствии и довольстве, читатель прекрасно видит, что книга проникнута скрытой тревогой: «На некотором отдалении стоит одинокий темно-коричневый товарный вагон, символ потерянности, заброшенности и уныния».
Потерянность сквозит в малопонятном бормотании немногочисленных пассажиров, в неуютном пейзаже за окном. Так Данилов подробно описывает полосу отчуждения. Какие-то непонятные устройства, усыпанные снегом, забытые там стройматериалы, нечто еще… Одно слово — отчуждение. А еще оцепенение. Когда ничего нельзя сделать. Все убегает назад. Поезд тебя несет куда-то… Принудительно несет. Например, в Дно (указано, что нужно говорить «в Дно», а не «на Дно», ведь так называется станция). Автор также обозначил это состояние: «Терапия от мира, который тебя окружает».
Итак, герой повествования (или сам автор) сидит и смотрит в окно, разглядывает немногочисленных пассажиров, слушает поезда и чье-то бормотание, выходит на небольших станциях, пристраивается в буфете, пьет кофе. Ничего особенно не делает (так, записывает что-то в телефоне), ни во что не вмешивается, не имеет цели поездки. Он словно посторонний, и у него — посторонний взгляд. Он замечает много такого, на что люди привычные и внимания не обращают. Он предоставляет читателю (хоть вроде и не думает о нем) бездну подробностей о строениях, конструкциях, механизмах и утвари. И из этого создает напряженную прозу и пронзительные стихотворения.

#проза #выпуск20

Светлана Никонорова
Из рассказа "Мой доктор"

Доктор вернул шапочку на голову и устало улыбнулся:

– Нормально всё будет. В родзал тебе пора. Сама идти сможешь?

– Смогу, – прохрипела я, резко вскочила с кровати и тут же рухнула обратно, скрючившись от боли.

– Лежи пока, – сказал Доктор и скрылся.

Через несколько минут в мою палату зашли две дородные тётки в белых халатах и накрахмаленных колпаках. Они скорее походили на служащих мясных отделов советского гастронома, чем на медицинских сестёр. С каменными равнодушными лицами они подхватили меня под локти и повели босиком по холодному кафельному полу в родильный зал. На плечах у меня болталось то, что ещё утром было сорочкой. Бабка-уборщица катила следом пресловутую капельницу.

В родильном зале была тишина и полумрак. Густая зелень кустов за окном полностью перекрывала доступ дневному свету. Наша процессия подошла к родильному столу, напоминавшему устройство для пыток из средневекового подземелья. Я периодически хваталась за живот и складывалась пополам, сёстры умелыми согласованными движениями тут же возвращали меня в вертикальное положение.

– Залазь, – сказала мне бабка-уборщица, подкатывая капельницу к столу.

– Ну как она сама залезет? – вступилась одна из сестёр.

– Ладно, – смилостивилась бабка, – давай, обертайся к столу задом, я тебе табуретку под ноги дам.

*читайте целиком на нашем сайте: https://articulationproject.net/16010