#книжная_хроника
Обновление рубрики "Книжная хроника". Аркадий Бурштейн о книге Юлии Кокошко "Начертания города Мимо".

Поэт и прозаик Юлия Кокошко, на мой взгляд, стоит в русской литературе совершенно особняком. Ее густые, переполненные завораживающими метафорами тексты требуют от читателя большой сосредоточенности и усилия, чтобы войти в них и оседлать их волну. Но это усилие вознаграждается сильнейшим впечатлением, если оседлать волну все-таки удается. Поэтика Кокошко очень специфична. Первое, что можно и нужно сказать: слово и звук для нее так же материальны, как природные объекты. Мир, который она строит в своих текстах, складывается из кубиков, природа которых в этом мире однородна. Неважно, что часть их принадлежит к материальному, а часть к ментальному миру. Вход на представление, как в картину Эль Греко: «Попадешь на лужайку, отложенную в клейзмерских музыках». И таких примеров можно найти множество.
Меня всегда поражало, как при том, что Юлия выбирает очень мягкую лексику, я б сказал — лексику симпатии и восхищения, ее тексты могут вызывать волну столь черного отчаяния, которое захлестывает меня при их чтении. Я думаю, что тайна Юлии в пространстве ее стиха. Это пространство реально лишь на поверхностный взгляд. На самом деле ее миры — миры мифа, миры не от мира сего. Отсюда и название книги — город Мимо. Это пространство утекает и осыпается как песок. Оно призрачно.

Так и тянет — заключить в объятия ту и эту
мелодию, расцеловать в обе щеки…
Как не хочется расставаться с музыкантами…
впрочем, и эти — видимость.
Интересно, что сталось с их инструментами?..
С кольцами и камнями, украсившими их
пальцы? С их нафталинными шуточками?
Но, черт возьми: кажется, иудейские музы
болтали со мной на довоенном идише —
и я все понимала.

И автор, и читатель влипают в этот мир, как муха в янтарь, и время останавливается. Но природа такого влипания противоестественна, так как пространство, в которое мы попали, стремится к небытию, а навыка небытия у нас нет.