Выясняя, почему же наш Максимка такой интересный, наблюдаю за его папашей. Тот ещё кадр, ничего удивительного.
В 1921 отцу 60 лет:
«его шестьюдесятью годами.»
А Максимке 20. Единственное позднее дитя, которому стараются дать все лучшее («...заставлял сына в детстве учить фарси...») и которое не имеет с родителями дружеской близости из-за слишком большого возрастного разрыва. Не самый лучший опыт. Местами воспитание "бабушкино", не отцовское:
«Сначала будем гулять по лесу, – думал Всеволод, – грибы станем собирать... Он любит смотреть, как я грибы собираю... Никогда боровик сам не сорвет, все норовит меня подвести к грибу.»Внешность: худой, горбоносый, седой; волосы густые, вьющиеся, вечно стоят дыбом, из-за чего казался выше; манера говорить «по-актёрски», объёмно и горячо.
После возвращения в Россию жили какое-то время на Якиманке (по "Мгновениям"; в других редакциях — Макс жил там с бабушкой), потом на Арбате:
«На Арбате Всеволод вылез из автомобиля: здесь он жил с отцом.»
Квартирка была так себе (кухня, комната с подоконником и прихожая, вероятно, "уплотнённая" с соседями), но сам район сравнительно престижный и недешевый. Жили бедно:
«Меньшевистская оппозиция приветствует разведку, – проворчал отец, заталкивая в чемодан свои распухшие от записей блокноты, чай на кухне, там же селедочка и, не могу не похвастаться, деревенское масло – выменял на том «Орлеанской девственницы» с иллюстрациями Шаронтье…»
«Владимиров достал из кармана потрепанный, изопревший плоский бумажник и вынул несколько фотографических снимков...»Потом разъехались — батя в Иркутск, Максимка в Ревель.
Цапались по политическим мотивам. Папка революционер, но до революции «отошёл» от партии («если ссылку можно считать отходом, а борьбу за свою точку зрения — предательством»); на момент действия — беспартийный, оппозиционер (?).
Мечтатель и романтик с идеалами:
«Отец не мог отринуть свое прошлое, он верил в то, что делал, он никогда не мог делать того, во что он не верил – по-детски, наивно, но до конца.
Любит красоту и похвастаться:
«Они очень любили это место: дворец, построенный по проекту Паоло Трубецкого. Отец в первый их приезд сюда подвел Всеволода к воротам; было это на закате.
– Жди, – сказал он шепотом, – и смотри внимательно, сейчас будет чудо.»
«Солнце медленно, тяжелыми рывками, опускалось. Оно ударилось об арку, замерло на мгновение, потом стремительно стекло вниз и упруго заполнило собой овал ворот... Отец хвастливо глянул на Всеволода и сказал: – Это я сам открыл.»
Максимку мучает вина за политические ссоры:
«Я был кругом не прав, – думал он, – я не имел права говорить с ним так, как говорил раньше. Утверждая себя, свою правоту, я отвергал его. ... Когда мы с ним ссорились, я был не прав...»Нет, Максимка, это не ты неправ, это бате надо было тебя по дурной голове гладить и думать, что к тридцатнику тебя попустит.
Вот откуда корни максимкиной влюблённости в идею, похоже.