Старшие, которых больше нет

Символическая фигура “старшего” — одна из самых незаметных и недооцененных культурных и психических утрат последнего десятилетия.

Не просто пожилой человек, не просто родитель или учитель, а именно тот, кто стоит дальше по линии времени, кто структурирует чувство “я иду вслед” или “я ещё не там”.

Это исчезновение произошло неуловимо и, я бы сказала, гладко. С одной стороны, старшие были вытеснены в силу нарциссизации общества, в нарративе превосходства, всемогущества и индивидуализма старость – что-то лишнее.

Но и сами старшие — при поддержке трендов, технологий, культурных трансляций — перестали занимать своё место. Вместо роли “старшего” — включённый, активный, непрерывно обучающийся партнёр без возраста. Равный, а если не пытается быть равным и cool – окажется вне игры.

Пожилой человек больше не символизирует завершение, он символизирует “успешную адаптацию”. Что в ней может быть плохого? – спросите вы.

Парадокс в том, что в этом процессе исчезает не только старость, но и временная перспектива как таковая. Когда поколение старших уравнивается с поколением младших — различие перестаёт ощущаться. Исчезает ощущение направленности, длительности, пропадает феномен времени как структурирующая психику и общество категория. А вместе с ним — возможность внутренне оформить себя во этом.

Если я не чувствую, что кто-то идёт впереди, то непонятно, откуда и куда иду я сам. Это не философская фигура, это — психическая навигация. И она рассыпается. Конфликт “отцов и детей”, перестаёт разворачиваться: некого вытеснять, не на кого проецировать власть, нет “нельзя”, от которого можно было бы оттолкнуться.

Ребёнок, не встретивший границу, не формирует внутреннюю структуру, а остаётся в бесконечном поиске внешнего отражения. Это и есть — симптом: постоянная переориентация на “того, кто не скажет нет”. Психотическое функционирование в культуре проявляется не в буйстве, а в полном равенстве без различий, без закона, без сцепки.

Старшие не просто ушли. Они перепозиционировались: в партнёров, в коллег, в гибких участников, иногда — в пользователей того же интерфейса. Даже в школе, где раньше сохранялась хоть какая-то иерархия, теперь учитель — это “тот, кто рядом и обслуживает” (тут еще психотерапевты вздрогнули), а не “тот, кто ведёт”.

GPT в этом смысле — очень точная метафора: не говорит “нет”, не требует усилия, не выдерживает паузу. Он — вежлив, удобен, мгновенен. Как раз такой, каким сейчас хотят быть и те, кто раньше был “старшими”.

А дальше может происходить следующее: исчезает возможность почувствовать себя “в возрасте”. Не в смысле “мне 53”, а в смысле: “я между кем-то до и кем-то после” “вот время, которое мне отведено”. Когда эта временная сцепка нарушается, социальное и психическое старение становится невозможным. Потому что старение — это не набор признаков, а движение в сторону другого края, границы. Если края нет — куда двигаться?

И в этом, наверное, главная утрата: без различий нет возраста. А без возраста — нет времени. Все равны, точнее уравнены.