Вот полки для мыслей о том, что нужно сделать. Плотно набитые, в несколько этажей. Сверху светится, но не достать, банка стеклянная с большой надписью «заслужить любовь».
Снизу ящички: обиды в одной стороне, по папочкам. Тревоги навалены как попало. Страхи сверху все пытаются накрыть и перелезть в раздел «что сделать».
Пылью и паутиной затянулись грамоты, медали.
А в центре крупное такое, неподъемное - самомнение.
Недоступный человек становится творческим инструментом. Он создаёт необходимую разность потенциалов.
чтобы писать глубоко, мне нужно болеть
Из боли рождается тонкое состояние, в котором тексты пронзительнее. Уходит лишняя защита. Броня? Начинаешь себя слышать.
Хочу уйти от этой программы и научиться слышать себя и свои тексты в спокойной гармоничной тишине.
Другой человек не создаёт эту тонкость во мне. Он открывает дверь в состояние, которое уже есть внутри. Тоска просто оказалась способом туда входить. Возможно, очень эффективным, поэтому и закрепилась.
Тогда драма перестаёт быть необходимой платой за творчество.
И ещё глубже: возможно, недоступный человек удобен именно потому, что позволяет бесконечно переживать любовь, не доводя её до обычной земной реальности. Пока между вами расстояние, невозможность, неоднозначность, потенциал остаётся огромным. Нам не приходится сталкиваться с бытом, скукой, несовпадениями, ответственностью. В этом смысле недоступность действительно может быть прекрасной фабрикой по производству внутреннего напряжения и текстов.
Но следующий уровень для автора, мне кажется, намного интереснее. Писать из наполненности, а не из привычных теней.
Да. Но тут важно развести две вещи: реальность чувства и реальность его адресата.
Данте впервые увидел Беатриче в девять лет. Через девять лет — ещё одна мимолётная встреча и её приветствие.
Романа между ними не было. Каждый имел свой брак. А в возрасте 24 лет Беатриче умерла. Данте сделал эту женщину, которую почти не знал, главной любовью своей жизни и проводником по Раю в «Божественной комедии».
Маяковский до безумия любил Лилю Брик. Это не мешало их близкой дружбе с ее мужем Осипом, на деньги которого порой шли публикации.
Но идеализация там огромная. Лиля становится для него больше самой Лили: центром притяжения, адресатом стихов, источником боли, человеком, через которого словно подтверждается собственное существование.
То есть иллюзия не мешает быть любви настоящей? И порой делает ее намного больше, давая плоды - в стихах и прозе. Но самого человека, второго человека, в этой любви как будто нет.
Кого же тогда мы любим? И нужен ли для любви этот второй?
— Сегодня Флобер, — сказала она, не глядя на Алису. — Ты знаешь, почему «мадам Бовари — это я»?
Алиса чуть покачала головой. Она знала, что Флобер так сказал, но никогда не понимала почему он отождествил себя с женщиной, которая, по сути, сбежала от себя самой.
— Потому что он чувствовал её не умом, а кожей, — мягко проговорила актриса. — Ему было не важно, женщина она или мужчина. Он понимал её одиночество. Страшное, липкое, когда вроде бы есть всё, но внутри — пустота.
Актриса перевернула страницу и начала читать вслух:
«Она купила себе план Парижа и кончиком пальца блуждала по столице. Скиталась по бульварам, останавливалась на каждом углу, на перекрёстках улиц, перед белыми квадратиками домов.
Когда глаза уставали, она закрывала веки и видела во мраке колеблемые ветром языки газовых огней и подножки колясок, мгновенно откидывающиеся у подъезда театров».
Голос Алёны звучал тихо, но сквозь интонации слышались невысказанные гнев и горечь, усталость и несбывшиеся мечты. Алиса слушала, затаив дыхание. Ей казалось, что через книгу Актриса говорит о том, что сокрыто внутри неё самой.
— Ей хотелось умереть и в то же время ей хотелось жить… в Париже, — повторила девочка. Алёна кивнула.
— Вот почему я учу тебя не просто читать тексты. А чувствовать между строк. Слова можно выучить, но понять персонажа изнутри… это другой труд.
— А я когда-нибудь смогу?
Алёна посмотрела на неё внимательно. Потом положила руку на край книги. Улыбнулась.
— Если ты уже спрашиваешь об этом — значит, да. Просто не спеши взрослеть. И не пытайся быть умной всё время. Чувство важнее.
Ну что ж, дорогие. Мой ночной рейс в Шарджу задержали, и приземлились мы тут ровно в тот же момент, когда мой самолет в Бангкок уже взлетал.
Следующий рейс только в 22:15. Позади - бессонная ночь (пару часов в полете не в счет). Впереди больше 10 часов ожидания.
Отстояла очередь в два с лишним часа на замену билета. Рядом были колоритные ребята, летевшие в Бейрут. Попутно узнала, что это не в Африке, а тут - в Ливане. Такие красивые черты лица, такая темная кожа.
Выдали билет. Предложили отель за пределами аэропорта- ну нет, спасибо. Сил и так нет.
Нашла отель прямо тут, в Дьюти фри. Вход через сигаретную лавку - в углу, сложно заметить без подсказок. 119 долларов и полноценный номер с кингсайз и душем в вашем распоряжении. Окна только нет - вместо него световое панно (на фото- оно).
Ура. Отдохну.
Это, кстати, не первый мой отель прямо в аэропортах. Первое место пока занимает дубайский. Там ты ходишь в халатах в сауну прямо над людьми, которые идут к гейтам. И яблоки бесплатные у лифта вкусные. И окна есть: правда тоже не на улицу, но солнечный свет попадает - все же лучше.
Аргументы за. Из мировой литературы, как полагается.
Дориан Грей предельно сосредоточен на себе: своей красоте, удовольствиях, молодости. Но не способен вынести себя настоящего — стареющего, несовершенного, — настолько, что буквально отделяет эту часть себя и прячет ее на чердаке.
Эмма Бовари. Формально — живет для себя. Но ей нужен внешний объект, который подтвердит: ее жизнь значительна, она желанна, она не обыкновенная. Здесь эгоизм становится способом убежать от внутренней пустоты.
Гэтсби строит огромную версию самого себя, приобретает богатство, статус, дом, создает миф. Но всё это ради взгляда Дейзи. Его «я» недостаточно само по себе.
Эгоизм здесь действительно похож на попытку закрыть внутреннюю дыру.
Отсюда вывод:
Чем меньше человеку хватает собственной ценности, тем больше места может занимать его эго.
Аргументы против. А тут идеально залетает моя любимая Айн Рэнд со своим гимном эгоизму.
Говард Рорк, Джон Голт и Дагни Таггерт тоже выбирают себя. Они не считают, что человек обязан жертвовать собственной жизнью, счастьем и способностями ради других только потому, что от него этого ждут.
Их эгоизм устроен иначе.
Им не нужно чужое восхищение, чтобы подтвердить собственную ценность.
Получается, есть разные виды эгоизма? С дырками или целостностью внутри тебя. И это диаметрально меняет понятие эго.
Но легко рассуждать о других. Давайте о себе?
О чем мое эго? Ох, а вот это посложнее будет. Там есть про признание - иначе я не была бы здесь, в текстах. Но есть и про невозможность тексты держать внутри.
Меня спросили как-то: если бы никто не читал то, что ты пишешь, стала бы писать?
Стихи - точно да. Они вылетают совсем без моих на то планов.
Большие тексты - скорее всего тоже да, так как сам процесс завораживает.
А вот посты в телеграмме - базово про ожидание реакций, давайте честно.
Канал для самого себя - это заметки в блокноте/телефоне, а не медиа с читателями.
How can I read @and_letters without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Разговоры на берегах | Аня Береговая: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Разговоры на берегах | Аня Береговая have?
Разговоры на берегах | Аня Береговая (@and_letters) has 269 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Разговоры на берегах | Аня Береговая know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
