💭💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🤩
🤩🤩🤩🤩
💭💭 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
Тяжёлое махагоновое бюро, доставшееся Малфоям ещё от французских предков, казалось Абраксасу погребальным курганом, под которым заживо хоронили его юность. Прошёл всего год с того момента, как он оставил позади беззаботные дуэли на волшебных палочках и ночные прогулки по Астрономической башне. Тогда будущее представлялось ему триумфальным шествием, но реальность обрушилась на плечи внезапно, лишив права на постепенное взросление. Потолок кабинета давил величием, а в углах сгущались тени, словно выжидая, когда молодой наследник совершит роковую ошибку.

Виной всему была болезнь отца. Люциус, прежде казавшийся незыблемой скалой и средоточием абсолютной власти, угасал в восточном крыле поместья. Недуг, природу которого не могли определить ни целители из Святого Мунго, ни приглашённые за безумные галлеоны колдомедики из Парижа, постепенно превращал старшего Малфоя в бледную тень самого себя. Его разум порой туманился, а пальцы, некогда уверенно сжимавшие трость с набалдашником, теперь едва удерживали чашу с целебным отваром.

Абраксас чувствовал себя атлантом, чьи колени вот-вот подогнутся под тяжестью небосвода. Дела конгломерата предполагали внимание, изощрённую дипломатию и жестокость. Каждый день начинался с разбора корреспонденции. Во-первых, инвестиции в заграничные прииски в Румынии требовали немедленного пересмотра контрактов – местные гоблины, почуяв слабость старшего лорда, пытались поднять налог на транзит. Во-вторых, поставки редких ингредиентов для зелий из Южной Америки застряли на таможне Министерства магии из-за нового дотошного клерка, которого ещё только предстояло либо очаровать, либо незаметно подкупить. К тому же, фермы по разведению единорогов в Уилтшире приносили убытки: загадочный мор косил молодняк, и Абраксасу приходилось лично вникать в тонкости ветеринарии, отсеивая шарлатанов.

Внутри него бушевал шторм из невысказанной обиды, страха и гордости. Малфои не плачут и не просят о помощи – этот постулат ему вбили в голову вместе с первыми словами. Но как же ему хотелось швырнуть стопку пергаментов в камин, аппарировать в Лондон и напиться с бывшими сокурсниками в каком-нибудь сомнительном заведении Лютного. Вместо этого он стискивал зубы, обмакивал перо в чернила и продолжал выверять цифры, борясь с подступающей мигренью. Каждая подпись, скреплённая сургучом с фамильным гербом, ощущалась как клеймо, привязывающее его к этому столу навечно. Единственным ярким, хоть и невероятно хаотичным пятном в этой монохромной рутине стала его женитьба. Несколько месяцев назад, повинуясь воле угасающего отца, Абраксас связал себя узами брака с ведьмой по имени Изабелла Пиквери¹. Из длинного списка претенденток, бережно составленного Люциусом из представительниц чистокровных родов, американка оказалась самой эксцентричной и... приемлемой. Отец выбрал её из-за стратегического влияния её семьи в Магическом Конгрессе США, но сам Абраксас руководствовался иными, сугубо эгоистичными мотивами. Белла была чертовски красива. И с ней совершенно невозможно было заскучать.

Пиквери привезла с собой через океан дух свободы, который поначалу шокировал чопорных домовиков мэнора. Независимая, подчас несносная, обладающая бойким и острым языком, она категорически отказывалась вписываться в рамки идеальной британской супруги. Ей не было дела до сплетен в дамских клубах, она могла откровенно рассмеяться в лицо высокомерному чиновнику и совершенно не умела скрывать своего мнения. Иногда её строптивость доводила Малфоя до тихого бешенства, но в то же время её бьющая через край энергия завораживала. При всём своём упрямстве, Изабелла искренне пыталась ему понравиться. Она видела, какой груз давит на её молодого мужа, и стремилась разделить это бремя.