Люблю эту обложку Телониуса Монка Underground (1968). В свое время, будучи еще не знакомым с этим альбомом, купил его, едва увидев. О музыке можно даже не говорить, это одна из знаковых работ Монка. Название ироничное – он не был подпольным исполнителем уже долгие годы, а Underground – последняя запись его квартета. Но история создания обложки не менее примечательна. Тогда был расцвет высокобюджетных фотосессий, часто не связанных идеологически с музыкальным содержанием. Почему Монк выглядит как вооруженный партизан, что за боеприпасы на переднем плане, что там делает связанный немецкий офицер, при чем тут, в конце концов, корова? Разгадка – в надписи Vive la France! на стене и яркой женщине с оружием в глубине композиции, будто позирующей Эжену Делакруа. Это баронесса Кэтлин Энни Панноника «Ника» де Кенигсвартер (урожденная Ротшильд) – видная покровительница джаза 50-60-х, «джазовая баронесса», как ее называли. Помогала Чарли Паркеру, Сонни Роллинзу, Монку и многим другим. Во время Второй Мировой войны была дешифровальщиком и водителем машины скорой помощи в Движении Сопротивления. Так что Монк и Ника здесь – джазовые партизаны, а вся обложка – оммаж яркой судьбе баронессы.
Возможно, задумка только выиграла бы концептуально, если бы Монк не смотрел в объектив, а сосредоточился на игре, тогда легче было бы вообразить, что мы подглядываем за изощренной пыткой фашистского офицера «американским джазом» (там во вкладыше еще забавно написано Take that, you honkie kraut – типа, «Вот тебе, белый фриц!» (капустник, если точнее))  – что-то во вкусе тарантиновских «Бесславных ублюдков» (уж больно хорошо корова перекликается с первой сценой беседы Ланды с деревенским молочником). Но и без этого заведомая постановочность кадра и волшебный пост-продакшн, превративший фотографию почти в живописное полотно, помогли альбому выиграть Грэмми в категории «Cover art». Арт-директор Columbia Records Ричард Мантел рассказал, как проходила съемка: «Монк приехал на дымчато-сером Бентли. Его привезла «Баронесса», на ней было бледно-зеленое коктейльное платье и длинные перчатки… Монк вошел в здание, одетый в то же, что и в кадре, но без винтовки. Корова стояла в вестибюле... Монк подошел к ней, обнял за шею, наклонился к уху и тихо протянул: «Му-у-у-у». Затем вышел на съемочную площадку, сел за потрепанное пианино и играл около полутора часов. Инструмент был жутко расстроенным, вероятно, без нескольких клавиш, но это не имело значения. После фотосессии Монк поднялся и ушел с Никой. Единственное слово, которое он произнес за все это время, было сказано корове».