Будущим владельцем фамильного состояния, поместья и имени, которое его семья носила уже несколько поколений. От него ждали многого. Но Эллисон ждали ещё большего. Потому что наследника достаточно было воспитать достойным. А младшую дочь требовалось сделать безупречной. Ей предстояло стать украшением семьи.
Правильная осанка, правильная речь, правильный поклон, правильный выбор слов, правильные знакомства, правильные взгляды, правильные друзья.
Особенно последнее. Именно поэтому воспитанием Эллисон занималась миссис Лора Вонг. Женщина обладала той разновидностью строгости, которая не нуждалась в повышенном голосе.
Увесистая, всегда безупречно одетая, с идеально уложенными чёрными волосами, она могла заставить ребёнка замолчать одним взглядом. Она преподавала Эллисон всё.Этикет,историю магии,чары,зелья,трансфигурацию,древние семейные традиции.
И, конечно же, то, что в семье считалось самым важным, — понимание собственного места. Причина нынешнего наказания была, по мнению Эллисон, совершенно ничтожной.
Она разговаривала с маглорождённой девочкой. Всего лишь разговаривала. Но для родителей это стало почти семейным позором. А потому на пергаменте уже второй день появлялась одна и та же фраза:
«Я не должна общаться с грязью».
Сколько раз она её написала, Эллисон давно перестала считать.
Двести? Триста? Больше?
Чернила уже впитались в дерево стола, а пальцы ныли от постоянного движения пера. Она не ела почти двое суток. Но просить о еде здесь было бесполезно. В этом доме голод считался меньшей проблемой, чем непослушание.
Иногда наказание доставалось и Адаму. Несмотря на то что он был идеальным наследником, у него имелась одна непростительная слабость — квиддич.
Парень играл за Слизерин и играл превосходно. Вот только родители считали подобное увлечение недостойным будущего главы рода. По их мнению, наследнику полагалось заниматься политикой чистокровных семей, изучать родословные, магическое право и экономику. А не летать на метле по полю.Тем не менее Адаму многое прощалось.
Он был сыном,наследником,фамильным продолжением. Эллисон же таких поблажек не имела. Наконец последний луч солнца исчез за горизонтом. Щёлкнул замок,дверь открылась,по коридору раздались тяжёлые шаги. Миссис Вонг вошла в комнату.
– Надеюсь, ты хотя бы со второго раза поймёшь то, что тебе пытаются объяснить, – холодно произнесла женщина.
Она подошла к столу и забрала пергамент. Несколько секунд изучала написанное. Затем положила перед Эллисон палочку.
– Можешь идти.
Она сделала паузу.
– И постарайся завтра не заставлять меня повторять всё заново. Не позорь свою семью.
Дверь закрылась,щёлкнул замок. Эллисон наконец получила возможность покинуть комнату. В коридоре было непривычно тихо. Дом выглядел так, будто в нём никто не жил. Высокие потолки,портреты предков в тяжёлых золотых рамах,старинные гербы,фамильные девизы,тёмное дерево,серебряные подсвечники.
И бесконечное ощущение, что за каждым углом кто-то наблюдает.
Когда Эллисон добралась до своей спальни, она обнаружила там Адама.
Он сидел на краю кровати, скрестив руки на груди.
– Сколько?
– Двое суток, – устало ответила Эллисон.
Адам ничего не сказал. Он только посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на дверь. После этого поднялся. У письменного стола стоял поднос. Он принёс его заранее.
На нём была горячая еда, чай и несколько сладостей, которые в обычные дни детям разрешали есть только после ужина.
Адам поставил поднос рядом с ней.
– Тебе одиннадцать, — тихо сказал он. – А тебя уже заставляют учить программу седьмого курса.
Он усмехнулся.
– Хотя, возможно, они просто решили отыграться на тебе за факультет. – Парень посмотрел на неё. – Единственная Гриффиндорка в семье. Считай, историческое событие.
Он сел обратно на кровать. На несколько секунд повисла тишина.
Затем Адам покачал головой.
– Знаешь, что самое смешное?
Он взял со стола её учебник и пролистал несколько страниц.
– Папа сегодня утром рассказывал дяде Генри, что наша семья никогда не допустит, чтобы дети забывали свои корни.
Адам усмехнулся.
– При этом никто из них даже не заметил, что ты уже второй день ничего не ешь.
Он захлопнул книгу.
– Для них главное, чтобы ты правильно написала эту проклятую фразу.
За дверью послышались далёкие голоса взрослых.
Адам мгновенно замолчал. Оба знали эти голоса,родители вернулись. В коридоре послышались шаги. Спокойные,размеренные.
И слишком знакомые.
Адам быстро убрал поднос с края кровати, словно опасался, что даже его присутствие может стать поводом для нового наказания.
Ручка двери медленно повернулась. На пороге появилась мать. Она окинула комнату холодным взглядом.
– Адам.
– Да, матушка?
– Завтра утром у тебя занятия с отцом.
– Я помню.
Женщина перевела взгляд на Эллисон.
– А ты. Завтра после завтрака продолжишь занятия с миссис Вонг.
Адам едва заметно напрягся.
Мать уже собиралась уйти, когда остановилась.
– И ещё.
Она посмотрела на сына.
– Совет попечителей собирается через три недели.
Адам поднял взгляд.
– Я должен присутствовать?
– Разумеется. Ты наследник.
На последнем слове в её голосе прозвучала особая гордость. Затем женщина снова посмотрела на Эллисон.
– А тебе следует запомнить, что у каждого члена семьи есть своё предназначение.
Дверь закрылась,Адам несколько секунд молчал. Потом тихо произнёс:
– Вот видишь?
Он посмотрел в сторону двери.
– Они уже решили, кем мы будем.
На его лице появилась короткая, почти незаметная усмешка.
– Только забыли спросить нас.
Вскоре Адам вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Эллисон осталась одна. Усталость наконец взяла своё: стоило голове коснуться подушки, как веки налились тяжестью, а мысли начали расплываться. Где-то далеко в поместье тикали старые часы, отсчитывая секунды до нового дня. Дом постепенно погружался в сон.
Тишина разливалась по длинным коридорам, скрываясь между высокими колоннами и тяжёлыми бархатными портьерами. Внизу, в хозяйственных помещениях, несколько домовиков продолжали работу. Они осторожно протирали оконные рамы, полировали серебро и вытирали пыль с фамильных портретов. Их движения были почти бесшумными. Каждый из них прекрасно знал: в этом доме даже случайно разбитая чашка могла обернуться наказанием. На некоторых руках виднелись старые ожоги и свежие перевязки, но никто не жаловался. Здесь жалобы считались проявлением неблагодарности. Адам шёл по коридору, сжимая в руке перчатку для квиддича. Он остановился у высокого окна и посмотрел во двор.
Ночью фамильное поместье казалось особенно величественным. Чёрные силуэты деревьев, каменные статуи, герб семьи над центральными воротами — всё напоминало о том, сколько поколений прожило здесь до них. В последние годы над семьёй словно сгущались тучи.
Разговоры взрослых становились тише, двери кабинетов всё чаще запирались, а письма приходили в запечатанных конвертах с фамильными печатями. Иногда отец мог несколько часов разговаривать с незнакомцами, после чего слуги получали приказ никого не впускать в западное крыло. Адам не задавал вопросов. Пока.
Квиддич оставался единственным местом, где он мог забыть обо всём этом. На поле не существовало родословных, семейных обязательств и бесконечных разговоров о будущем наследника. Там существовали только ветер, метла и ощущение свободы. Но даже это постепенно отнимали.
Ему едва исполнилось столько, чтобы считаться достаточно взрослым для серьёзных семейных разговоров, а от него уже требовали поведения будущего главы рода. Четвёртый курс Хогвартса, занятия, семейные встречи, история рода, магическое право, дуэльная подготовка, список обязанностей становился длиннее с каждым годом. А что будет дальше? Адам не знал.
Он наконец дошёл до своей комнаты, запер дверь и бросил перчатку на кресло. В тот же момент где-то в другом конце поместья раздался едва слышный щелчок.
Далеко от спален, за двумя коридорами и тяжёлой дубовой дверью, находилась комната, которую детям строго запрещалось посещать. За массивным столом сидел мужчина.
Post #246
96