Пальцы мягко скользили по ткани, пока не наткнулись на крошечный, почти неощутимый разрыв в плотной материи между левой лопаткой и позвоночником. А сразу под ним, на нечто густое, влажное и обжигающе теплое.
Эллисон медленно извлекла руку обратно на свет канделябров.
На ее светлой, безупречной коже алела кровь. Но это была не просто кровь: темная, почти черно-рубиновая, она имела странную, вязкую текстуру, а от кончиков пальцев исходил едва уловимый, но отчетливый запах – резкая смесь горького миндаля и удушливого цветущего аконита. Точный, тонкий укол стилета или полой иглы, нанесенный рукой мастера ровно в нервный узел, усиленный мгновенным паралитическим ядом. Смерть настигла его посреди такта, за десятую долю секунды.
Эллисон медленно поднялась с корточек. Ее пальцы, испачканные темной кровью, слегка подрагивали от адреналина, но осанка оставалась безу
пречно прямой.
Она обернулась, медленно оглядывая людей.
Снизу вверх, сквозь мерцающее пламя люстр, замерший круг гостей казался галереей восковых фигур. Сотни прорезей для глаз взирали на нее из темноты своих масок: кто-то с диким страхом, кто-то с ллюбопытством.
Увидев темную, густую кровь на пальцах Эллисон, дамы в зале окончательно потеряли контроль над собой. Пронзительные женские крики разорвали тишину, и толпа в панике ринулась к массивным выходам. Люди толкались, давили друг друга, забыв о манерах и благородном происхождении. Все хотели лишь одного — сбежать из этого проклятого зала, где среди них затаилась смерть.
Эллисон мгновенно подскочила на ноги. В ее жилах забурлил адреналин. Игнорируя испуганные вопли, она возвысилась над беснующейся толпой, судорожно сканируя взглядом замерший в хаосе зал. Она искала человека, который мог совершить это дерзкое злодеяние.
И ее взгляд уцепился за деталь.
Среди общей суматохи и беспорядочного метания одна фигура двигалась слишком целенаправленно и слишком быстро. Девушка пробиралась вдоль края бальной залы, стремительно огибая паникующих аристократов.
Похоже, ее план пошел совершенно не так, как планировалось. Нападавшая рассчитывала на безупречную, тихую работу: забрать драгоценности, нанести незаметный укол парализующим ядом, который сработает лишь спустя время, и раствориться в темноте. Но яд подействовал слишком быстро, а пролитая кровь мгновенно разрушила всю маскировку.
– Стой! – выдохнула Эллисон.
Не теряя ни секунды, Роуф подхватила обеими руками тяжелый подол своего темно-бордового платья и побежала. Она буквально проламывалась сквозь толпу, с трудом протискиваясь между бледными, застывшими от ужаса людьми. Шелк рвался о пряжки мужских камзолов, кто-то протестующе кричал ей вслед, но Эллисон ничего не слышала – в ее ушах стучал пульс.
Она выскочила из бального зала в прохладный, погруженный в полумрак коридор поместья. Вдали, у самого поворота, на мгновение мелькнул темно-синий шлейф.
Преследование превратилось в настоящий сумасшедший лабиринт. Беглянка словно прекрасно знала план здания: она петляла по длинным, пустым галереям, где вдоль стен замерли старинные портреты и рыцарские доспехи, заставляя Эллисон следовать за собой по пятам. Стук каблуков разносился гулким эхом под высокими сводами.
Отчаянный подъем по узкой винтовой лестнице окончательно сбил дыхание. Лёгкие Эллисон горели огнем, ноги наливались свинцом, а коридоры верхнего этажа путались и сливались в единую темную полосу. Погоня за выскользнувшей из рук тенью заводила ее всё глубже в заброшенное крыло замка.
Задыхаясь, Эллисон влетела в какую-то просторную, погруженную во тьму комнату. Она резко остановилась, тяжело и рвано дыша, и прижалась спиной к дверному косяку.
Глаза жадно осматривали каждый угол, каждую глубокую тень между гобеленами. Тишина. В комнате никого не было. Но тут ее внимание привлекла тяжелая бархатная штора, плавно колыхавшаяся от ночного сквозняка.
За ней была открытая дверь, ведущая на высокий балкон.
Эллисон осторожно сделала несколько шагов вперед и вышагнула на холодный камень балкона. Ночной воздух приятной прохладой обжег ее пылающее лицо.
Роуф подняла взгляд. Высоко в темном небе горела полная, ослепительно-белая Луна, заливая все вокруг серебристым светом. Девушка подошла к резным каменным перилам и тяжело облакотилась на них, вглядываясь вниз, в погруженный в полумрак огромный сад.
В голове кружился рой мыслей: Куда она могла деться? Спрыгнула? Использовала левитацию? Внизу ведь густой кустарник...
Эллисон пыталась судорожно просчитать варианты побега убийцы, когда тишину ночи нарушил едва уловимый шелест шелка.
Она почувствовала движение сзади слишком поздно.
Эллисон только начала разворачиваться, когда ледяное, узкое лезвие стилета с жуткой, сдавленной легкостью вошло ей между лопаток, пробивая ткань бордового платья и вонзаясь глубоко в плоть.
Глаза Эллисон широко раскрылись от шока и дикой, парализующей боли. Из ее рта вместе с судорожным выдохом вырвались брызги горячей крови, запятнав рельефные каменные перила. Воздух мгновенно покинул легкие.
Кто-то сзади жестко перехватил её за плечо, одним резким, сильным движением развернул к себе и накренил назад, перевешивая через опасный край перил прямо над пропастью.
Затуманивающийся взгляд Эллисон наткнулся на лицо нападавшей.
Перед ней стояла она. Пэнси Паркинсон.
Пэнси уже успела избавиться от маски. Ее бледное, аристократичное лицо выглядело безупречным и спокойным, а иссиня-черные волосы идеально обрамляли острые скулы. В ее темных, как бездна, глазах не было ни капли страха, раскаяния или сомнений — только холодный, высокомерный расчет.
– Без обид, милая, – спокойно и даже с некоторой ленивой лаской произнесла Пэнси, склоняясь к самому лицу умирающей девушки. – Ты лезешь туда, куда тебе не следует.
С этими словами Пэнси безжалостно и до упора протолкнула нож глубоко в грудь Эллисон, пробивая сердце, а затем с отвращением толкнула ее ослабевшее тело прочь от перил — вниз, в зловещую темноту.
Паркинсон выпрямилась, вытащила платок, отряхнула слегка испачканные руки и небрежно бросила его вслед за жертвой.
Эллисон летела вниз, сквозь холодный ночной воздух, расправив темно-бордовое платье, словно подбитая птица. Серебряный свет Луны заливал ее лицо, а в широко распахнутых глазах, устремленных в бесконечное темное небо, постепенно и навсегда угасал цвет жизни.
Post #268
39