Девушки поджали губы, кивнули и, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода, поднялись по лестнице на первый этаж. Из коридора уже доносились звуки – негромкие голоса, осторожные шаги. Семью, похоже, разбудили. Сквозь общую тревогу пробивалось щебетание девочек, ещё обсуждающих свои сны, и тихие, осторожные слова Николая, обращённые к жене. Эти звуки жизни, такие обыденные, теперь звучали пронзительно хрупко.
Эллисон и Миллисента зашли в свою комнату и закрыли дверь. Потушив свечу, они легли. Усталость взяла своё, и вскоре обе уже давно видели сны, погрузившись в мир, где не было ни тревог, ни шагов в коридоре.
Вдруг по дому прокатился резкий, оглушительный звук – будто что-то тяжёлое с грохотом придвинули к их двери. Эллисон распахнула глаза. Сев в кровати, она уставилась на дверь. Светлая полоска, пробивавшаяся из-под неё, исчезла. Кто-то забаррикадировал их снаружи.
Дрожащими руками Эллисон подползла к Миллисенте, тряся её за плечо.
– Эллисон, отстань, нам же сказали спать... – пробормотала Миллисента, пытаясь отмахнуться.
Но Эллисон не унималась, и Миллисента наконец села в кровати, протирая глаза.
– Посмотри на две...
Договорить Эллисон не успела. Воздух прорезали жуткие, разрывающие душу крики. А за ними сухие, беспощадные выстрелы, раздающиеся эхом в пределах дома, словно удары молота по наковальне.
Обе девушки вскочили, подбежали к двери, как один человек. Сна не было уже ни в одном глазу, только чистый, первобытный ужас. Они дёргали ручку, толкали изо всех сил, но дверь, открывавшаяся наружу, оставалась неподвижной. Кто-то надёжно подпер её, запечатав их в этой маленькой комнате, в этой ловушке. Сколько бы они ни давили, она не открывалась.
Утратив последнюю, отчаянную надежду открыть дверь, девушки медленно осели на пол, прижавшись друг к другу. Крики стихли так же внезапно, как и начались. Выстрелы замолкли.
Наступила безумная, гнетущая тишина. Она была куда страшнее любой какофонии. Тишина, от которой звенело в ушах, которая давила, заставляя их сердца биться быстрее и отчаяннее.
Они слышали лишь собственные прерывистые дыхания, заглушённые стуком сердца. Извне не доносилось больше ничего. Только быстрые, удаляющиеся шаги, растворяющиеся в этой мёртвой, давящей пустоте.
Они не знали. И, возможно, никогда не узнают. Что с этой ночи история царской семьи закончена жирной, красной точкой, вычерченной кровью в тишине уральской ночи. И они, две служанки, были лишь свидетелями. Беспомощными, изолированными. Запертыми в своей комнате, они остались наедине с холодом наступившей тишины и безмолвным, кровавым секретом, который навеки запечатал этот дом.
Post #177
151
