Что мне не нравится: когти разнесли стенку шкафа, но она (стенка шкафа) была уже у него (местоимение висит в воздухе, потому что не было субъекта мужского рода, кроме шкафа, кстати) за спиной.

Ну и далее все опять про стенку шкафа: замешкалась, развернулась, выстрелила, ушла и нырнула. Ну или про лапу, ёлки.

Потому что нужно держать субъект действия в фокусе и постоянно актуализировать его во время активного действия, когда отвлекаешься и показываешь крупным планом то когтистую лапу, то разлетающуюся в щепки стенку шкафа. Ну и когда добавляешь именно в эту часть, касающуюся стенки, логическую операцию противопоставления - уже без прямого указания на субъект.

Это если не считать того, что я не верю, что оборотень вообще будет разносить свою мебель в щепки, когда можно, ну знаете, не разносить, да? Он явно разум не теряет.

Разумеется, я могу себе представить реакцию в духе: "Ну понятно же, что речь не про стенку и не про шкаф, а про Шапку и оборотня". Понятно, да не совсем. Читатель может замешкаться, вернуться к началу, заставить себя перечитать, чтобы разобраться в лапах и стенках, и любая такая остановка может означать точку выхода из текста. Его могут закрыть и больше не открыть в то время как писатель успокаивает себя иллюзией, что стенка не может оказаться у шкафа за спиной, поэтому можно сыпануть местоимений сразу да побольше, а потом убирать субъекты действия вовсе: в начале абзаца же были, достаточно.

Всё-таки забавно, что именно слабые и начинающие писатели так любят сцены активного действия, боевые сцены, с которыми плохо управляются, путаясь в лапах и местоимениях. Даже и меня взять - то же самое было :) Теперь я знаю, что я слабый писатель, и по-возможности избегаю таких сцен, вот и всё развитие. Натурально эффект Даннига-Крюгера как он есть.