📜 Дон Кихот. 400 лет на линии фронта

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КАЛИТИНЫМ АНДРЕЕМ СЕРГЕЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КАЛИТИНА АНДРЕЯ СЕРГЕЕВИЧА

Ведущий советский специалист по Сервантесу, филолог и испанист Всеволод Багно в книге «Дон Кихот» в России и русское донкихотство» рассказывает о том, как русская интеллигенция XIX века, начиная с Федора Достоевского, увидела в образе Дон Кихота «скрепу» и национальный архетип загадочной русской души: благородство, иррациональность поступков, готовность верить в мифы вопреки очевидности, неспособность отступить перед обстоятельствами, неумение признавать ошибки. Достоевский в «Дневнике писателя» прямо называет Дон Кихота «самой грустной из книг», но видит в истории идальго притчу о человеческом предназначении и «русской судьбе».

Так литературный феномен Испании неожиданно превращается в доминанту культурной и общественной жизни России. Это воистину уникальный случай.

Российские философы и писатели проделали тот же путь от осмысления литературного образа к формату национального самосознания, что и испанские интеллектуалы «поколения 98-го года», только на полвека раньше и без диктатуры на выходе.

Но сегодняшние российские идеологи решили пройти этим путем до конца. Воскресив идею «Третьего Рима», философы из «Царьграда» сегодня конструируют тот же концепт, что и их испанские коллеги 30-х годов прошлого века, строя в умах «отдельную цивилизацию», в основе которой лежит вычитанный ими в архивах миф о государстве-подвижнике, окруженном врагами и непонятом миром, миссия которого важнее жизни.

Испанские исследователи фиксируют множество примеров того, как миф о Дон Кихоте применялся в большой политике. Им одинаково успешно пользовались франкисты и фалангисты 1930–1940-х годов в Испании, сторонники Пиночета в Чили и Трампа в США, которые сейчас кричат Great Again (название страны можно вставить).

Дон Кихоту казалось, что он сражается со злым волшебником Фрестоном, который похитил его библиотеку. Идальго идет в атаку на ветряные мельницы, думая, что они - враги. Иногда в образе мельниц и великанов у политиков наших дней выступают англосаксы и «иноагенты», и обязательно какой-нибудь Сорос.

Верный оруженосец Санчо Панса сначала пытался образумить «начальника», который проиграл битву с мельницами: «Вот видите, ваша милость! Не говорил ли я, что это ветряные мельницы, а не великаны. Ведь это лишь тот не видит, у кого самого мельница в голове». Дон Кихот возражений не слышит, а Санчо при этом помнит - идальго обещал ему кресло губернатора «освобожденных земель». Так стоит ли спорить с начальником, если есть шанс подзаработать?

Но Дон Кихот проиграл. Да и могло ли быть иначе в ситуации, когда границы XVII века были для него важнее будущего? В конце романа идальго прозрел и понял, что потратил все силы зря, что он - не рыцарь, а мельницы - не великаны. В эту секунду Дон Кихот умер.