своими глазами слышала

оцениваю два важных решения своей жизни:
1. влюбиться, уйти из медицинского института на шестом курсе и уехать на крайний север — 10 из 10, но очень страшно.
2. вернуться в москву и восстановиться в институте спустя четыре года — 10 из 10, но очень страшно.

это я так вам сообщаю новость, да. объясню причины такого решения, как буду готова.

попрощалась с любимым городом, друзьями, бытом — с домом короче попрощалась своим.
встаю в 6 утра, бегу куда-то, учусь, хлопаю все время по рюкзаку, чтобы убедиться, на месте ли халат, кроксы и студенческий.

10 сентября, а мне кажется, что прошла уже вечность, что я придумала себе весь крайний север и екатеринбург. но это же все было, да? да.
была вся любовь, отчаяние, северное сияние, дружба, сити-центр, танцы, харитоновский парк, подкаст, первомайская баня, дети, булочки из смака, работа, еще одна работа, еще одна работа и еще одна работа. повторяю себе мантру: птицы улетают на юг, горят костры рябин, россия мое отечество, а я все сделала правильно.

алия лежит, прикрывшись рубашкой и очень активно старается играть с нами в «шляпу», она уже почти заснула, но периодически дергается и говорит что-то вроде «кулер», а мы ей «да да, алиюшка, это то слово». ваня сидит, по русалочьи подогнув ноги, и смотрит на меня строго и выжидающе (но с любовью), мол «давай, ты должна объяснить КАЖДОЕ СЛОВО ТАК, ЧТОБЫ Я ПОНЯЛ. все мы знаем — если ты попал в команду с ваней, то береги соперников, но в первую очередь береги себя, потому что неясно, кто пострадает больше, если ваня проиграет. алек ест яблоко, саша смеется и смотрит на тихую гладь верхисетского водохранилища, лизы сегодня нет, но я про нее думаю.

я смотрю на них и запоминаю каждую секунду, запоминаю, как алия пододвигает мне пирог с картошкой, а алек вытягивает ноги, как ваня проверяет время, а саша мажется кремом. я запоминаю, потому что это мои друзья и я очень их люблю. мне кажется, я люблю их больше, чем они меня, но это вообще ничего страшного.

в копилочку, в копилочку этот момент. что еще в копилочку? как мы покупаем вкусные кислые лимонады с шариками и медленно бредем обратно к электричке, как полуденное солнце жжет макушку и вселяет какую-то неясную тревогу перед этим временем суток, как мы приходим в наш подвал, переодеваемся в рабочую одежду и продолжаем делать ремонт, чтобы новое пространство, куда ребята переехали, оживилось, отряхнулось от вековой пыли и завалов ненужных вещей.
в копилочку я кладу момент, как мы, уже совсем уставшие, пыльные, с проявившимся загаром, выходим в сквер к оперному театру и плотно обедаем. алия смеется над чем-то, что никто не понял, и не может остановиться, мы смеемся, потому что смеется алия (она это делает великим, неповторимым смехом). от утреннего солнца ничего не осталось, небо опухло от приближающегося дождя, воздух заряжен скорой молнией, запахом травы и шаурмы с курицей, которую я держу в руке. у меня рот в соусе, у вани тоже, алия смотрит на фонтан, алек пьет кофе 3 в 1 из керамической кружки, которую взял с собой.

мне очень очень хорошо и я хочу это запомнить.

знаете эту тему с Прустом и его мадленками?
вот моя мадленка — это жидкое мыло бабушки Агафьи в круглой пластмассовой баночке. на вид оно как гудрон, на запах тоже.
(я выгляжу как моя бабушка Тесси, я пахну как моя бабушка Тесси!)

бывает, я приду в баню, а какая-нибудь женщина уже достала эту махину, сложила ладонь в ковшик и, хорошо зачерпнув, намазывается, намыливается, а пузыри летят и летят — на север, на юг, на запад и куда потянет сквозняком.

стоит мне услышать запах и этот мыльно-пузырчатый клубок воспоминаний начинает разматываться с мощностью по крайней мере грузовой фуры, и я следую за ним, потому что, оказывается, все еще лежу в прицепе позади.

клубок останавливается, конечно же, в Яр-сале. как говорится, в начале было слово Яр-сале. знаете, я уже три месяца работаю с психологом и мы ни разу не поговорили об этом месте и времени, что удивительно, потому что кажется, моя личность раскрошилась и сформировалась заново именно там. хотя не так уж и удивительно — я могу обсудить это только с людьми, которые были там со мной. эту нашу общую травму и общую великую радость.

так вот клубок разматывается до самой последней мыльной ниточки и останавливается в бане. общественной бане Яр-сале, куда я начала ходить, потому что у нас в квартире не было душа. душа!!!!!!

и я начинаю все вспоминать. как мы добирались туда так долго, что почти развернулись обратно в Москву, как я впервые увидела северное сияние и заплакала, как в неработающей ванной комнате я набирала Вите ванну, таская туда чайники с кипятком, потому что она так устала, а мне так хотелось, чтобы ей стало получше. как я впервые зашла в библиотеку за вторым томом графа Монте-Кристо, оглянулась и поняла, что именно тут буду работать, как я осталась в селе одна и часами гуляла по тундре, как мы с Тимофеем ходили за черникой, а потом я готовила пирог, как Лена писала «привезли помидоры!» или «пойдем оближем собаку» и мы шли за помидорами или собакой, как пацан, которому поначалу нахрен не сдались мои занятия, говорил «блин, маруся, спасибо, я на самом деле так кайфую от себя во время танца», как я начала дружить с детьми, как я впервые поняла, что могу быть вкладом в других людей.

мне не верится, что прошло четыре года с тех пор, как мы причалили к серому берегу на маленькой моторке и два, с тех пор, как я уехала оттуда на викторе черномырдине. неужели всё это правда было?
было-было. и я благодарна за весь опыт, который со мной случился, даже если в моменте мне казалось, что бог просто про меня забыл.

картинка схлопывается также внезапно как и появилась, потому что я уже не там. всё!
это было и это закончилось. я больше не намыливаюсь бабушкой агафьей в маленькой баньке на краю села под теплый свет ламп и тихое свечение сумерек. я в Екатеринбурге, мылюсь мылом, которое мне подарила лучшая подруга и собираюсь пойти готовиться к танцевальному кружку, который ни за что бы не придумала, если бы не Яр-сале.

такая вот мадленка.

купила я, скажем, торт.
клевый такой торт с домашним кремом, пропитанными коржами и вишневой прослойкой. и я, скажем, обязательно придумала план по съедению этого торта. план этот отличный и очень мне нравится – я приду домой, развешу мокрое белье, доделаю работу, поужинаю и вот когда все это будет сделано, я схожу в душ, заварю чай с бергамотом, переложу торт в красивую тарелку и буду есть его длинной чайной ложкой, включив на компе сериал.

но вот я захожу на кухню, а там духота и на плите утренняя сковородка с засохшими остатками омлета. и мне сразу становится так невыносимо и невыразимо, что я с характерным хрустом открываю свою пластиковую упаковку с тортом и начинаю есть его прямо оттуда.

и вдруг оказывается, что съесть этот долгожданный кусочек можно и просто так – без выполненных дел.
вот прям так, в уличной одежде, облокотившись бедром к столу и уперев одну ногу в колено, без сериала, без чая, а просто глядя в окно.

и вдруг оказывается, что дебильная фраза, которую тебе сто пятнадцать раз говорила мама, не такая уж и дебильная. что и правда всему свое время.
что не будет идеально, что кусок торта положен честному человеку просто так и без выполненных заранее дел, что иногда прислушаться к себе важнее, чем следовать плану, который ты сам же и придумал.

что можно есть сладости всухомятку в конце концов.