Добби свободен

«А сейчас дети ушли, и женщины понимают, что у них оказалась куча свободного времени... Ты свободен, Добби свободен. Ты можешь жить в любом городе. Ты можешь позволить себе все, что угодно».
Эта фраза звучит как шутка про освобождение, но в материалах интервью она оказывается довольно точным описанием того, как устроена свобода женщины после окончания нормативного сценария девичества.

В «Гарри Поттере» Добби не может отказаться от своей функции сам. Он свободен только тогда, когда хозяин дарит ему вещь и тем самым разрывает договор. Свобода не завоевана, она дарована. И наступает она только после того, как слуга выполнил все, что от него требовалось.

В биографических нарративах женщин освобождение наступает, когда дети вырастают и уходят из дома. Взросление и сепарация детей закрывают последний пункт нормативного расписания, которое было задано еще в девичестве: сначала выучиться, потом устроиться, потом создать семью, потом «поднять детей». Нойгартен показывала, что такое расписание работает как система биографических ориентиров: оно говорит индивиду, что делать дальше и в какой последовательности (Neugarten, 1979). Когда расписание закрыто, эта система перестает работать.

Я называю это условной свободой: свободой, которая появляется не потому, что женщина выходит из сценария девичества, а потому что этот сценарий исполнен до конца. Ей говорят: можно жить где угодно, заниматься чем угодно, ты никому ничего не должна. Но именно в этот момент у нее оказывается минимум готовых сценариев, которые не сводятся к выполнению функции заботы.

Исследования показывают, что это не случайность. Браун и Гиллиган описывали, как девочка учится замещать собственный голос ожиданиями других: сглаживать конфликты, подстраиваться под отношения, ставить чужие потребности выше своих (Brown, Gilligan, 1992). Долгосрочным результатом этого self-silencing является систематическое подавление собственных суждений ради соответствия образу «хорошей женщины» (Jack, 1991).

Именно поэтому условная свобода переживается как пустота, а не как ресурс. Данефер писал о накоплении неравенств на протяжении всего жизненного курса: ранние условия задают траектории, которые усиливаются с возрастом (Dannefer, 2003). В случае сценария девичества это означает, что субъектность женщины годами определялась через функцию заботы, а устойчивых культурных образцов жизни вне этой функции почти не производилось. Когда функция исчезает, исчезает и основание, на котором строилась идентичность.

Одна из информанток формулирует это предельно точно: «Ты вообще не понимаешь, кто ты, где ты. Я понимаю, что у меня начинает теряться идентичность... Ты свою функцию выполнил, и дальше уже ты никому, в общем, обществу ты особо функциональной нагрузки не несешь». Это и есть позиция Добби: сценарий исполнен, свобода формально получена, но внутри того социального мира, который этот сценарий задавал, для тебя больше нет прописанной роли.

В этой логике «Добби свободен» - не просто реплика про окончание родительских обязанностей. Это формат свободы, в котором женщина получает освобождение от функции, но не получает новой позиции. Нормативный сценарий девичества заканчивается, не предлагая ответа на вопрос, кем быть после того, как все «положенное» сделано. Если сценарий не предусматривает продолжения, вопрос смещается: не «как правильно воспользоваться свободой», а «какие вообще есть выходы из сценария, который заканчивается пустотой».

#после_девочки