ΦΙΛΟΛΟΓΙΑΣ ΛΑ΄

Ἔστιν ἀμέλει ἡ φιλολογία ὑπερβολή τις ἐπιθυμίας γραμμάτων καὶ πραγμάτων παλαιῶν,
Филология, без сомнения, является некой преувеличенной страстью к древним письменам и делам,

ὁ δὲ φιλόλογος τοιοῦτός τις,
а филолог — это такой человек,

οἷος τὰ βιβλία καὶ τοὺς παπύρους καὶ τὰς ἐπιγραφὰς καὶ ἄλλα τοιαῦτα μόνον διὰ τὸ ἀρχαῖα εἶναι ὑπερτιμᾶν καὶ ἱερὰ νομίζειν,
который книги, папирусы, надписи и тому подобное готов необычайно почитать и смотреть на них как на нечто священное ради самой их древности;

καὶ χαίρειν ἐπὶ τῷ εὑρίσκεσθαι αὐτὰ οὐ σῶα, ἀλλὰ διεφθαρμένα πολλοῖς ἁμαρτήμασι καὶ διαλείμμασι,
причём он особенно радуется, когда находит их не в хорошей сохранности, а повреждёнными, со множеством неисправностей и пропусков,

τοιαῦτα εύτρεπίζειν καί διορθοῦν ἔργον ἑαυτοῦ φάσκων ἥδιστον καί άξιολογώτατον∙
утверждая, что исправлять и приводить в порядок такого рода вещи — занятие для него самое приятное и вообще в высшей степени достойное.

καὶ εὑρεθέντων που ἀρχαίων γραμμάτων,
ἐὰν μὲν ᾖ ἐν χάρταις γεγραμμένα, ἥδεσθαι,
ἐὰν δ᾽ ἐν περγαμηνοῖς ὀρχεῖσθαι,
ἐὰν δ᾽ ἐν παπύροις ἀνολολύζειν χαρᾷ,
ἐὰν δ᾽ ἐν λίθῳ παιανίζειν,
ἐὰν δ᾽ ἐν χαλκῷ καὶ προσκυνεῖν·
И когда где-нибудь найдены древние надписи,
то он, если они на бумаге, радуется,
если на пергамене — пляшет,
если на папирусе — вопит от счастья,
если на камне — запевает пэан,
а уж если на бронзе — так прямо падает ниц.

καὶ τῶν καθ᾽ ἑαυτὸν τεχνιτῶν μηδὲν θαυμάζειν, τῶν Ὁμήρου ἐπῶν τόδε ἀεὶ θρυλῶν· οἷοι νῦν βροτοί εἰσιν,
И он нисколько не восхищается тем, что создано его современниками, всякий раз бормоча гомеровское «каковы ныне смертные люди» (Il. V, 304; ср. XII, 383).

ὅταν δ᾽ ἴδῃ ἢ τι ἄγαλμα τῶν ἀρίνων καὶ κολοβῶν καὶ ἠκρωτηριασμένων, ἢ παλαιᾶς χύτρας συντριβείσης ὄστρακον ἐγγεγραμμένον, ἡδονῇ ἀναπηδᾶν καὶ ἀναβοᾶν· τουτὶ ἄρα ὡς χρηστόν ἐστίν·
Стоит ему увидеть очередную статую — безносую, увечную, без рук, без ног — или черепок от старого горшка, на котором изображена задница мальчишки, он скачет от удовольствия и голосит: «Так вот оно где — совершенство!»

καὶ τὰς βιβλιοθήκας πλείω χρόνον οἰκεῖν ἢ τὴν οἰκίαν, καὶ βιβλίων ἐμπληρωθέντα ἔχειν τὸν θάλαμον, τὸν ἀνδρῶνα, τὸ δωμάτιον·
В библиотеке он проводит больше времени, чем дома, а дома у него и столовая, и гостиная и спальня завалены книгами.

καὶ ἀπαγορεύειν τὴν θεράπαιναν μὴ καλλῦναι μηδὲ διακοσμῆσαι τράπεζαν τὴν γραφικήν·
Служанке он приказывает не расчищать и не приводить в порядок свой письменный стол.

καὶ παιδίων παμπόλλων γεγονότων αὐτῷ, ἐντυχών τινι ἐν ταῖς ὁδοῖς πορευόμενος μὴ γιγνώσκειν, ἀλλ᾽ ἀνερέσθαι φιλανθρώπως· Τέκνον, τί κλαίεις; πόθι τοι δόμος; ἠδὲ τοκῆες;
Встретив во время прогулки кого-либо из своих многочисленных детей, он не узнает своего детища и с присущей ему человечностью спрашивает: «Что ты плачешь, дитя? Где живешь? И кто же отец твой?» (ср. Od. XXIV, 298; Sen. Apocol. 5, 4)

δεινὸς δὲ καὶ τὰ παιδία πέντε ἐτῶν ἀναγκάζειν ἔπη ἐκμανθάνειν, τὴν δὲ γαμετὴν τὰ Ἑλληνικὰ γράμματα·
А еще он заставляет пятилетних детей заучивать эпические поэмы, а жену свою посвящает в греческую словесность.

καὶ τοὺς τῶν Ἑλλήνων καὶ Ῥωμαίων παλαιοὺς νόμους ἀκριβέστερον γνῶναι ἢ τοὺς τῆς ἑαυτοῦ πατρίδος·
Древние установления греков и римлян он знает лучше, чем законы собственной страны.

καὶ τὰ ἱμάτια περιβάλλεσθαι ἀρχαιότροπα, τὰς δὲ ἀναξυρίδας μείους φορεῖν τῶν σκελῶν·
Плащ он носит, конечно, старого покроя, а брюки непомерно короткие.

καὶ ἀεί τι διδάσκειν, τῷ δὲ μὴ πεπεισμένῳ ὀργίζεσθαι·
Он всегда чему-нибудь учит и сердится, когда кого-нибудь не сумел убедить.