sententiam
superat
sonus

Soph. Aj. 807–808: ἔγνωκα γὰρ δὴ φωτὸς ἠπατημένη, / καὶ τῆς παλαιᾶς χάριτος ἐκβεβλημένη.
Я осознала, что он меня обманул и лишил своего прежнего благоволения

Трагики первыми заметили, что совпадающие окончания строк могут не только украшать текст, но и усиливать его смысл. У Софокла такие совпадения редки и возникают естественно — как результат симметрии стиха. В «Аяксе» (ἠπατημένη — ἐκβεβλημένη) рифма подчёркивает двойную утрату пленницы Аякса Текмессы, но не перетягивает внимание на себя: звук работает вместе с содержанием, а не вместо него.

У ритора Горгия ситуация иная. Он берёт привычные для греческого языка параллелизм и антитезу — и доводит их, по выражению Деннистонa, до чрезмерности. Речь распадается на короткие колоны, равновесие превращается в почти геометрическую симметрию, а рифма становится не побочным эффектом, а заранее продуманным приёмом. В Похвале Елене (τοῦ μὲν γενομένου θεοῦ, λεγομένου δὲ θνητοῦ) слышно именно это стремление к звуковой насыщенности, которое иногда заслоняет смысл.

Формируется стиль, где рифмы подбираются сознательно, а двойные рифмы встречаются всё чаще. Ученики Горгия — прежде всего Исократ — унаследовали эту манеру и сделали её частью риторического инструментария. Отсюда стандартные пары вроде φήμη — μνήμη, ῥώμη — γνώμη, ὥρα — χώρα: удобные, но не всегда умеренные и уместные. Чего стоят эти бесконечные τιμὴν ἀπένειμαν и его эхо δεσπότην κατέστησαν (Isocr. Paneg. 178) или чуть далее: τίς γὰρ
ἢ τῶν ποιεῖν δυναμένων ἢ τῶν λέγειν ἐπισταμένων οὐ πονήσει καὶ φιλοσοφήσει;

Вот что бывает, когда словит автор спонтанную музыкальность и прикрепит балерину к динамомашине и превращает ее в набивший оскомину звуковой эффект. У Софокла рифма появляется как естественный оттенок смысла, у Горгия — как техника, а у Исократа — как отработанный риторический приём. Именно поэтому античные критики позже так настойчиво пытались вернуть прозе более сдержанное звучание.