Чуть приоткрою специфику этой работы на примере одного из песнопений службы святому адмиралу Феодору Ушакову — второго тропаря 4-й песни Второго канона. В славянском оригинале исторические события конца XVIII века (триумф русского флота над Османской империей) переосмыслены в библейско-богословскую аллегорию:
Помяни, диаволе, огнь, имже сожжена бысть Капудания, и глубину морскую, в нейже изгибе ополчение твое, и вострепещи, окаянный, езера огненнаго и жупельнаго, тебе уготованнаго на День Судный.«Капуданией» (греч. ἡ Καπουδανία) в документах той эпохи называли флагманский корабль турецкого Капудан-паши. Его уничтожение (в частности, в сражении у мыса Тендра в 1790 году, когда 74-пушечный турецкий флагман загорелся и взлетел на воздух) осмысляется гимнографом как поражение духовного воинства противника («ополчения твоего») и предвозвещение окончательного низвержения демонических сил.
Передо мной был вот такой текст:
Μνήσθητι, διάβολε, τοῦ πυρός, ᾧ κατεφλέχθη ἡ Καπουδανία, καὶ τοῦ θαλασσίου βυθοῦ, ἐν ᾧ ἀπώλετο τὸ στράτευμά σου, καὶ φοβήθητι, ἄθλιε, τὴν λίμνην τοῦ πυρὸς καὶ θείου, τὴν ἡτοιμασμένην σοι εἰς τὴν ἡμέραν τῆς Κρίσεως.
Все в целом хорошо, но три правки все же напрашиваются.
Во-первых, я заменил ᾧ κατεφλέχθη (коим была сожжена) на δι' οὗ κατεφλέχθη (посредством которого). Существительное τοῦ πυρός, к которому относится местоимение, стоит в родительном падеже, поэтому использование δι' οὗ (где местоимение также в генитиве) создает более плавный синтаксический переход, нежели резкая смена падежа на dativus instrumenti (ᾧ). Кроме того, при глаголах в пассивном залоге для выражения действующей причины или средства dativus instrumenti часто уступал место конструкции διά с родительным падежом. Оборот δι' οὗ указывает на огонь как на орудие Божественного правосудия, исключая двусмысленное прочтение ᾧ как dativus commodi («для которого») или dativus obiecti indirecti («которому»).
Во-вторых, я заменил словосочетание τοῦ θαλασσίου βυθοῦ (морской глубины) на оборот τοῦ βυθοῦ τῆς θαλάσσης (буквально: бездны моря). Черновой вариант с относительным прилагательным θαλάσσιος звучит слишком прозаично. В то же время родительный падеж τῆς θαλάσσης образует гимнографическую и агиографическую формулу, регулярно встречающуюся в Октоихе, Минеях и Синаксарях. Хотя в самой песни Моисея в книге Исход эти образы разделены по разным стихам, литургическая традиция сплавила их в устойчивый оборот. Например, в Синаксаре на 18 мая в памяти святой мученицы Евфрасии её кончина через утопление описывается именно этой фразой: τῆς ἐν τῷ βυθῷ τῆς θαλάσσης τελειωθείσης (в пучине морской скончавшейся). Тот же оборот мы встречаем и в классическом литургическом чтении на память священномученика Климента Римского, в знаменитом «Слове о чуде над отроком», которое в греческих рукописях озаглавлено как повесть о ребенке, на дне морском оставленном — τοῦ ἐν τῷ βυθῷ τῆς θαλάσσης ὑπολειφθέντος. Даже там, где гимнографам приходилось сокращать фразу metri causa — как в первом ирмосе Воскресного канона второго гласа (Ἐν βυθῷ κατέστρωσε ποτέ...) — корень βυθός неизменно оставался главным маркером этой искупительной морской бездны.
Далее, я добавил экспрессии, заменив καὶ φοβήθητι, ἄθλιε («и убойся, несчастный») на καὶ φρῖξον, ἄθλιε («и вострепещи, окаянный»). Глагол φοβέομαι двольно нейтрален и выражает скорее бытовой страх, тогда как φρίττω (в форме аориста императива — φρῖξον) обладает гораздо большей выразительностью. В службе Усекновения главы Иоанна Предтечи (29 августа) нашел такой прецедент: Ἔφριξε φάλαγξ πονηρά, καὶ ὁ ταύτης πρωτοστάτης διάβολος... (Вострепетал лукавый полк и его предводитель дьявол...). Чуть далее гимнограф использует настоящее время: Φρίττουσι πάθη τῶν βροτῶν, καὶ τῷ φόβῳ δραπετεύουσι δαίμονες... (Трепещут страсти смертных, и в страхе бегут демоны...). Призыв к дьяволу содрогнуться перед праведным адмиралом (καὶ φρῖξον, ἄθλιε) выглядит гармоничнее в гимнографическом корпусе, где бесовские силы буквально «содрогаются» (ἔφριξε / φρίττουσι) перед явлением святости.
Все эти правки, впрочем, блекнут на фоне действительно сложного казуса в финале тропаря, где упоминается «езеро огненное и жупельное». На первый взгляд, черновой вариант τὴν λίμνην τοῦ πυρὸς καὶ θείου кажется безупречным, поскольку он буквально воспроизводит новозаветный первоисточник из Книги Откровения (Откр. 20:10). Однако здесь кроется ловушка, обусловленная омонимией: прилагательное θεῖος («божественный») и существительное τὸ θεῖον («сера», «жупел») в родительном падеже пишутся одинаково — τοῦ θείου. Без их разграничения фраза на слух неизбежно искажается и начинает восприниматься как «озеро огненное и божественное», что недопустимо. Чтобы если не исключить, то заретушировать двусмысленность, я решил вставить артикль: τὴν λίμνην τοῦ πυρὸς καὶ τοῦ θείου (буквально: «озеро огня и серы»). Такое решение, пусть и расходится с буквой Откр. 20:10, кажется оправданным. Внутри самого Откровения есть прецедент такой расстановки артиклей в аналогичном перечислении в Откр. 9:18 (ἐκ τοῦ πυρὸς καὶ τοῦ καπνοῦ καὶ τοῦ θείου). К тому же гимнографы никогда механически не копировали грамматические шероховатости и эллипсы библейского койне, адаптируя их под собственные нормы языка. Это, в конце концов, продиктовано заботой о смысле: текст воспринимается на слух, и повторение артикля перед вторым существительным служит необходимым маркером, который отделяет вещество от атрибута Божества, одновременно выравнивая ритмическую структуру завершения тропаря для удобства распева.
В итоге текст принял следующий вид:
Μνήσθητι, διάβολε, τοῦ πυρός, δι' οὗ κατεφλέχθη ἡ Καπουδανία, καὶ τοῦ βυθοῦ τῆς θαλάσσης, ἐν ᾧ ἀπώλετο τὸ στράτευμά σου, καὶ φρίξον, ἄθλιε, τὴν λίμνην τοῦ πυρὸς καὶ τοῦ θείου, τὴν ἡτοιμασμένην σοι εἰς τὴν ἡμέραν τῆς κρίσεως.
И таких не повторяющихся тропарей (включая канон), стихир (включая богородичные), кондаков, икосов, седальнов, светильнов и ирмосов около 140...🫣