помнить он теперь исполнить не способен. С сыном, Телемахом, Одиссей говорит почти наощупь, как странник, живущий с осознанием, что путь домой оказался длиннее самой войны.
И мир эпический тоже ранен: здесь география - в словах "грязный остров", "кусты", "хрюканье свиней", у сверхчеловека, героя усталость зрения и слуха, сбой памяти да спутанность времён. Ведь долгое странствие стирает не только ориентиры, эту географию, но и саму уверенность в том, кто ты и где ты находишься.
Одиссей вернулся, но не полностью, внутренне он все еще не здесь. Он не знает, победили ли греки, не помнит, сколько лет сыну, не уверен даже в собственном настоящем. И потому его обращение к Телемаху звучит не наставлением, а исполненным тревоги благословением на жизнь без увечного отца, без войны, без той травмы, которая сама себе не дает стать прошлым. Телемак, единственная точка опоры для распадающегося сознания, чье имя в устах отца звучит почти как заклинание, тщетная попытка удержать связь.
Герой с рассыпанной памятью и временем. А строка о Паламеде добавляет трагическую тень: в этой истории уже заложена не только цена войны, но и цена человеческой правоты.
(Строка «перед которым я сдержал быков» -- прямая отсылка к мифу о том, как Одиссей притворился безумцем, чтобы не идти на войну. Он запряг в плуг быка и осла и стал сеять соль, но Паламед положил под сошник маленького Телемака. Отец остановил быков, выдал себя и отправился под Трою на долгие двадцать лет)
А конец - с фрейдистскими нотами: пассажем про "страсти Эдиповы" Одиссей оправдывает свое отсутствие тем, что Телемак рос без гнета его отцовского авторитета и избежал злоименного комплекса. Но в этих же словах слышится и простая отцовская надежда: пусть хоть твоя психика останется целой, любимый сын.
Очень сильный, очень неуютный текст.