ᴀᴅʀᴇɴᴀʟɪɴᴇ ꜰᴏʀᴍs

Womanizer, oh my God, я на базе — in your heart
Womanizer — я твой раб, drop it like it, like it hot

Сколько Джейк помнит себя и своё детство, в их доме всегда пахло очень вкусно: масляными красками, корицей, цветами и различными специями. Этот запах всегда чувствовался очень чётко и ярко; никакие посторонние ароматы его не перебивали. Создавалось ощущение, что ноты пробрались в самые тёмные и труднодоступные углы и не хотели выветриваться. Это делало их одноэтажный дом более домашним и уютным. Хотя запах не был главным составляющим их дома, но являлся самым важным. Важным настолько, что жизнь без него казалась слишком скучной и неинтересной, слишком пресной, как еда без соли, сахара и различных специй. Жизнь без запаха казалась пресной, ужасной и серой. В их семье нюх можно было считать гордостью, а способность различать запахи — божьим даром, который грех было терять. И Джейк очень гордился этим даром, боясь потерять его в очередной раз.

Джеюн родился в светлой и романтичной Франции, на берегу Средиземного моря, что омывает Марсель, и суждено ему было родиться на улице парфюмеров. Его семья была эмигрантами в третьем поколении из Кореи; причина переселения в их семье никогда не раскрывалась, и он не хотел спрашивать у бабушки, которая переехала вместе с родителями. Она же вышла замуж за местного француза и родила сына. От дедушки в их семью передалась способность различать запахи почти с полной точностью на ноты. Это была не просто способность, а дар свыше, божий, как говорила бабушка, и в их семье он использовался в правильном русле. Отец был парфюмером в люксовом бренде, различал запахи при малейшем упоминании, разделяя их на самые мелкие ноты, и получал бешеные деньги. Там же он познакомился с мамой, по словам бабушки. Её семья только была эмигрантами, но уже из Японии, и папа по уши влюбился в неё. Мама была из очень обеспеченной семьи, не работала, но занималась живописью, продавая картины, написанные эфирными маслами, из-за чего её мастерская всегда ими пахла. В их семье искусство было самым важным элементом бытия, и Джейк воспитывался с этим. Ребёнок родился в их семье словно чудо: родители долгое время пытались зачать малыша, и у них получилось. Символично, но Джеюн родился четырнадцатого февраля, в День всех влюблённых. Благословенный Купидоном и богом Эросом, как говорила его любимая бабушка. Родители в нём души не чаяли, позволяя многое, особенно когда дело касалось искусства и его разновидностей. С трёх лет мальчик уже сидел на коленях у мамы и старательно пытался нарисовать шедевр, который позже вывешивали в коридорах дома или в гостиной. Многие картины бабушка забирала к себе домой, а жила она относительно недалеко от них, на другом конце города. Очень часто Джеюн посещал бабушку; у него с ней сложились очень тёплые и дружеские отношения. Он так же любил, когда бабушка приезжала к ним в гости и оставалась надолго, пока родители уезжали заниматься своими делами.

Сам по себе Джейк был очень шумным и весёлым мальчиком, часто лазая, где стоит и не стоит. Все деревья в их саду были им облазаны, оттуда он доставал различные фрукты. От высоких подъёмов следовало ожидать и ранений. Детские коленки были полностью усыпаны шрамами и синяками, которые часто заботливо обрабатывали мама или бабушка, ругая его за чрезмерную детскую гиперактивность. Джеюн не со зла, но каждый раз их ослушивался, мысленно прося прощения, и лез покорять новую вершину или яму. Каждый день мальчик находил себе приключения от самого рассвета до заката, а потом бежал домой смотреть телевизор или вместе с мамой рисовать в её мастерской. А когда приезжала бабушка, было намного интереснее, ведь тогда они могли вместе печь или готовить. Кроме подвижной активности, Джейк ещё и полный болтун; ему только и нужно с кем-либо пообщаться.

Но внутри неё живет та самая девочка, маленькая, которая так жаждет любви. Карина боится принять то, что её могут ценить, уважать и влюбляться. Как вообще можно влюбиться в камень без души? Звучит достаточно грустно, но это так.
Та малышка, которая тянула руки к маме,но она только брала весы и мерную ленту в руки. Не могла сказать её мать: "Ты молодец. Хорошо справилась. Я люблю тебя." Из-за чего джимин так же не может в полной красе выразить свою любовь.

- первое и самое очевидное. У неё расстройство пищевого поведения, а так же та самая дисморфофобия. Боится заглядывать в зеркало, избегает взвешиваний вне дома. Рпп проявляется в ужасном отношении с едой, вечной борьбой за съеденный кусочек и невозможностью выйти в ремиссию.
- несмотря на то, что карина достаточно закрыта, стоит отметить, что она - ревнивый человек. Не любит никого делить и если уж девушка захотела сблизиться с ней, то значит всё внимание должно быть ей. Из этого вытекает следующий пункт:
- собственница
- тревожно-избегающий тип привязанности.
- обожает слушать музыку, пока едет на работу. После переезда слушает джей поп и американскую музыку.
- есть татуировка на ключице. Слово, которое означает с английского "suffer" - страдай.
- имеет предрасположенность к девушкам. Иногда в голове промелькали мысли, что ей не нравится ничего мужское. Боится и избегает парней, хотя работает в стрип-клубе, где их полно.
-на работе предпочитает достаточно открытые костюмы: облегающий латексный костюм, который дай бог прикрывает интимные места.

Шест - то не про пошлость, если ты умеешь танцевать. Это про силу. Про контроль. Про ту самую дисциплину, которую вбивали в неё с пяти лет. Она делала такие элементы, которые большинство девушек в клубах даже не пробовали: срывы с пилона с полупируэтом, горизонтальный флаг на одной руке, переходы, после которых у обычных людей немеют пальцы. Её растяжка была нечеловеческой. Её выносливость - запредельной. И было не удивительно, что после 5 минут показов на шесте карина не имела никакой отдышки. А сидящая напротив мадам лишь кивнула, добавив:

– Это идеально, Джимин,- она улыбается, будто та сделала что-то сверхъестественное.
С тех пор началась её особенная карьера - танцы. Сексуальные, раскрепощенные, с полной отдачей. Именно здесь она приобрела свой псевдоним- Карина. Только тут она начала сиять и жить.
После первого выхода она смогла оплатить себе квартиру, а после недели работы - начать откладывать на свою собственную. Это действительно было радостное событие. Ведь она не ожидала, что так быстро обретет покой в чужом городе.

Но тут нету упрёков матери, злого голоса тренера. Только она и её привычки. Но расстройства и фобии с ней навсегда лягут в гроб. Привычка вставать на весы и записывать мерки никуда не делась.

Девушка обладает достаточно привлекательными чертами лица. Но после переезда она достаточно сильно набрала, после чего у неё появились небольшие, но щёчки. Хотя до этого она имела сильно выраженные скулы. Действительно выглядела как труп. Это уж точно не привлекательно.
У нее овальная форма лица с гладкой кожей, без единого изъяна. Идя поэтапно по внешности джимин, стоит сказать, что у неё миндалевидный разрез глаз. Предпочитает дополнять глаз блёстками, а так же накладными ресницами. Прямой нос, акцент на который чаще всего идёт - она выделяет его хайлайтером. Пухлые губы, которые она любит подкрашивать тинтом вишневого оттенка. Длинные, густые волосы темного цвета с холодным подтоном свободно падают на хрупкие плечи. Фигура карины до сих пор не имеет никаких форм, кроме, конечно же, груди. Достаточно широкая грудная клетка, которая имеет довольно резкий переход к талии. Осанка грациозна, словно она - кошечка.
Девушка любит женственный стиль в одежде - платья, юбки, элегантые костюмы. Но часто каблуки сменяются широкими джинсами, шортами и оверсайз футболками.
Она сочетает в себе женственность и желание входить в толпу.

Сама по себе девушка достаточно замкнутая, трудно идёт на контакт и является типичным интровертом. Разговоры с ней редко выходят на какое-то русло, а об общих темах можно и забыть. Её интроверсия - бронированная. Она не стесняется. Она отказывается. И этот отказ настолько органичен, что люди вокруг быстро учатся не задавать лишних вопросов. Чаще всего разговор - как вторжение. Девушка не любит много болтать, распускать язык попусту. Для большинства людей диалог - способ найти общие темы, в конце концов узнать как прошёл день или же сблизиться. Но рора отчаянно противиться и не идёт на любые диалоги. На вопрос: "как дела?" отвечает коротко и сухо "нормально", не интересуясь в ответ.

Более наблюдательные могут заметить, что в её отстранённости кроется достаточно глубокий характер, который нужно долго разбирать и анализировать. Если хочется стать с ней ближе - придётся общаться днями, пока джимин не перестанет считать собеседника за угрозу.
Самый страшный для карины сценарий — это когда кто-то всё-таки прорывается через её броню и понимает её без слов. Это парадокс: она боится и контакта, и одновременно глубоко внутри тоскует по нему. Но страх сильнее. И это понятно. Она жила в строгости, чётком расписании и вечных упреках. И сейчас, когда она наконец выбралась из этой вечной рутины, та даже как-то выбилась из колеи. Ведь не привыкла, что её хвалят и любят. Для девушки, можно сказать, это в новинку.

Чуть ли не каждый абзац был забит о том, что именно здесь выходили самые лучшие и красивые балерины. Но какой ценой?

На гимнастике дела обстояли ни чуть не лучше: её гнобили за плохую растяжку, за не полный шпагат. Хотя до этого карина выполнила достаточно элементов и шпагат был последним, о чём она думала."Шпагат - это база! А у тебя база хромает!" - кричали в лицо. И аврора плакала в туалете, не от обиды, а от бессилия. Она пыталась угодить всем: матери - весом, тренеру - растяжкой, отцу - оценками. Это было больно. Больно ощущать ненависть на себе, зная, что ты ничего не сможешь сделать с этим. Тебе всего лишь 16 лет и ты зависима финансово от родителей, ведь работать они категорически запретили. Нагрузили по полной. Тренировки были даже по субботам. А в воскресенье с самого утра были замеры - самый ужасный день для даин. И в этот раз результаты не показали, как считает мать, положительный результат.
Вес - 45,1; талия - 54 сантиметра; грудная клетка - 58 сантиметров, а бёдра же были около 70 сантиметров. Рыдать хотелось только даин. Она умирала от вечного ограничения. Как только выходила за порог дома - заходила в магазин и брала булочку из пекарни. Ведь дома даже йогурт был под строгим запретом. "Там слишком много калорий!"- твердила женщина в возрасте, забирая из рук небольшую баночку питьевого йогурта из рук джимин. И так было каждый раз. После очередного удара по лицу - девушка перестала есть дома. Только на тренировках иногда перекусывала, хотя знала к чему это приведёт. На неё будут опять орать, что она вновь что-то жуёт. Это был самый ужасный период в её жизни.

И вот наконец балерине стукнуло 18. Кажется, самый отличный возраст! Карина ещё до этого мелко подрабатывала, с чего получала сущие копейки. Но этих денег было достаточно, что бы взять билет в один конец. Япония. Токио. Куда подальше от родных и близких. Хотя удачные спектакли и балеты на протяжении 3 лет радовали мать, сама даин не сказала бы, что была рада 4 часа без остановки танцевать на пуантах. А на следующий же день идти на соревнования по гимнастике сильно утомляло..Действительно. Даже если мать сидела на верхних рядах, джимин все равно чувствовала взгляд на себе. Ненавистный взор матери, который падал лишь на неудачные движения дочери. И это стало главной причиной переезда дочери.

Девушка впервые шла по улицам города, не зная куда стоит податься. Связывать свою жизнь с театром она не имела никакого желания. Совершенно. Но, оказывается, в токио достаточно клубов,которые с радостью бы приняли карину с её навыками. Умение танцевать на шесте - это самое легкое, что может джимин. Так что быть танцором в стрип-клубе, о котором, вероятнее всего, не узнает никто из её родственников.
В один из дней в шумном городе Джимин поняла, что ещё пару дней не протянет. Деньги, конечно, были. Но не настолько, что бы обеспечить себе безработную жизнь. Впервые она почувствовала свободу. Могла купить салат и поесть его, зная,что никто не ударит по рукам. Это действительно было новое чувство.

"Viper room" - стрип-клуб. Туда требуются танцовщицы. Оплата высокая. Опыт приветствуется. Она перечитала объявление пять раз. Потом закрыла телефон. Потом открыла снова.
"Мать будет в ярости. Но мать далеко".
В "viper room" её встретила женщина. Лет сорок, с цепким взглядом бывшей балерины. Или бывшей гимнастки - карина научилась узнавать своих за версту. Женщина окинула её взглядом с ног до головы и улыбнулась той особенной улыбкой, которая ничего не обещает.
— Покажи, что умеешь.- она ставит рядом стул, садится на него, закинув ногу на ногу.
карина в тот день была одета по настоящему красиво: на ней было черное платье, которое едва закрывало колени. На ногах были туфельки на небольшой платформе, которые подчеркивали стройные ноги девушки.

Она снимает черные туфельки, кладёт рядом со ступеньками к шесту. Сама же почти бегом поднимается на холодную платформу, глядя на женщину. Та была максимально сосредоточена.

Я не боюсь провалов. Я боюсь умереть, не попробовав.

Статьи трещат о новом таланте - Ю джимин. Выдающаяся гимнастка и балерина. С детства она привыкла к дисциплине, что не удивительно для неё. Это, можно сказать, база для всех танцоров. Но будучи 5 летним ребенком, с огромным потенциалом, как танцора, она имела все возможности стать лучше всех девочек в коллективе. Педагоги, что на гимнастике, что на балете были по своему жестоки. Но дело было не в принуждении — в ней с самого детства горел странный, почти невротический огонь перфекциониста. Ошибка в "солнышке" вызывала у неё слезы не обиды, а злости на себя. Педагоги это видели и понимали: с этой можно быть жестче. Она выдержит.
Однако "выдержит" - это одно. А "выживет" - другое. Педагоги, которым платили за результат, а не за психическое здоровье детей
Их методы не лежали в плоскости "кнут и пряник" — пряника не существовало в принципе. Существовала только планка. Выше. Ещё выше.
На растяжке не было пощады: тянули каждую девчонку до хруста костей. Впервые,на классике у Карины впервые вылетело колено. Больно, ужасно больно. Она помнит это как сейчас - вытягивает ногу вперёд, немного присаживается, а после нога со свистом поднимается наверх. Как только носочек коснулся пола, Джимин почувствовала ужасную боль. Ей осталось лишь упасть на пол и скрючиться от боли. Педагог даже сначала подумала, что та притворяется. Но когда под особым углом было страшное: как вывернуто колено неестественно. Тогда её отправили сразу же в травмпункт. Но девочка не плакала, она лишь думала о том, сколько времени ей понадобится на восстановление. Но именно это доказывало, что она работает не в себя. Делает все, что бы её карьера сложилась.

Дома давление не прекращалось. Карина, ещё совсем малышка, подверглась фэтшеймингу со стороны собственной матери. Она - неудавшийся танцор и балерина. А почему же неудавшийся? Все просто: взрослая женщина, которая всю жизнь, с детства, мечтала о пуантах - была вынуждена покинуть тренировки задолго до выпуска. Бабушка рины была максимально против танцев. Считала, что это занятие для нищих. Но она то не знала, насколько это было важно маме Ю.
В 14 лет у девушки, то есть, матери, случился сильный гормональный сбой. Она весила при росте 160 практически 42 килограмма. Но после перестройки организма набрала почти 15 кило, что было точкой невозврата в танцы. 56 килограмм - огромные цифры даже для карины. После ухода матери с занятий начался дичайший стресс. Если тренировки по танцам занимали чуть ли не по 5 часов в день, перерывов на обед, как таковых не было. За эти 5 часов сжигалось достаточно калорий, что бы сбросить за одну тренировку килограмм.
В 11 лет карина испытывает ужасное отношение со стороны матери. Развитие расстройства пищевого поведения, буллинг и ненависть за каждый набранный грамм. Ю до сих пор не вышла в ремиссию из рпп, из-за чего имеет не очень хорошие отношения с едой.
Мама говорила: "Ты расплываешься, Джимин. Посмотри на свои бёдра. Ты хочешь закончить как я? Ты хочешь, чтобы тебя вышвырнули?" Она проверяла талию, щипала за бока, убирала из холодильника всё, кроме гречки и листьев салата.

Снаружи — педагог, который говорит: "Ты недостаточно гибкая". Внутри — голос матери: "Ты недостаточно худая". А в голове — собственный, самый страшный голос: "Ты никогда не станешь идеальной. Зачем ты вообще родилась с такими ногами?"
Смотря в зеркало она видела себя жирной. Ноги толстые, руки жирные, щеки огромные. Хотя на деле весы показывали анорексичный вес, а мышцы были обезвожены до состояния веревок.
Помимо расстройства пищевого поведения у неё появляется дисморфофобия.
Тогда она не жила, а выживала. Мать контролировала каждый съеденный кусочек, даже если это был капустный лист или помидор. А отец как будто был в стороне - не видел, что его дочь становится деревом по сравнению со сверстницами. Худое, не имеющее форм. И да, это не выглядело красиво, как писали в статьях о их академии.

Оказавшись в любой компании, Цуки мгновенно привлекала к себе внимание, но абсолютно не то, которого следовало бы опасаться. На первый взгляд никому и в голову не пришло бы, что эта девушка умнее, хладнокровнее и опаснее всех, кто находится с ней в одной комнате.
В обществе она носила безупречно скроенный образ яркой, немного наивной красавицы. Цуки громче всех смеялась над самыми плоскими шутками друзей своих братьев, восхищалась банальными вещицами и искренне хлопала ресницами, когда мужчины вокруг нее начинали демонстрировать свое превосходство. Она казалась идеальной декорацией для светского вечера - легкой, сладкой и беззаботной.
И лишь внимательный наблюдатель мог бы заметить короткие, едва уловимые мгновения, когда ее маска давала трещину. В разгар самого шумного веселья взгляд ее темных глаз на долю секунды становился собранным, острым и холодным, как лезвие скальпеля. Он бегал из стороны в сторону, сканируя пространство: проверяя входы и выходы, фиксируя чужие жесты, оценивая, не заметил ли кто-то ее настоящей сути.
Это не было паранойей - это была привычка, доведенная до автоматизма. Цуки давно научилась виртуозно притворяться глупой. Ведь это было самое первое и самое главное правило, которому ее научил отец в раннем детстве:
«Цуки, запомни: неважно, насколько ты будешь умна. Лучший способ спастись от других - всегда казаться глупой в их глазах».
Она усвоила этот урок на отлично. Быть глупой означало быть беззащитной в чужих восприятиях, а значит заставлять врагов терять бдительность.
Именно с этой отцовской мудростью в сердце росла маленькая Банни. В глазах родительских друзей и прессы она оставалась счастливой, милой и до нелепости недальновидной «папиной принцессой». Она жила в огромном доме, окруженная толпой нянек, гувернанток и телохранителей.
Но эта домашняя свита была далека от идиллии. Часть персонала нанимал отец, стремившийся оградить дочь от внешнего мира, а часть втайне присылал дедушка из своего клана, желая иметь своих людей в доме зятя. Более того, среди этой чехарды слуг регулярной черной нитью вплетались предатели: шпионы конкурентов «Fukutomi Aromatics», информаторы вражеских группировок якудза или просто жадные люди, искавшие возможность нажиться на секретах богатого семейства.
Каждая из этих женщин, нанятых ухаживать за девочкой, была свято уверена: этот маленький, улыбчивый комочек счастья ничего не понимает. Что маленькая Цуки думает только о куклах и сладостях и никогда не расскажет взрослым о подслушанных разговорах, краже документов или странных визитерах.
Они фатально ошибались. Маленькая Цуки не просто всё понимала, она впитывала информацию как губка. Вместо того чтобы бежать к отцу с плачем и жалобами, она втайне приняла правила игры. Девочка научилась наносить удары со спины так тонко и бесшумно, что чужие заговоры и планы рушились ещё до того, как предатели успевали переступить порог дома. Она подстраивала «случайности», подбрасывала улики, сталкивала лбами слуг отца и деда, оставаясь при этом абсолютно вне подозрений.
И именно тогда впервые проявилась её темная, безумная сторона.
Цуки быстро обнаружила, что пассивное наблюдение не приносит ей полного удовлетворения. Ей безумно, до мурашек по коже нравилось видеть результат своих тайных манипуляций. Ей нравилось смотреть, как взрослые, сильные люди, еще вчера смотревшие на неё свысока, сегодня ломаются под тяжестью собственных разоблаченных грехов. Видеть их настоящую боль, слушать захлебывающиеся мольбы о пощаде, наблюдать, как они из последних сил пытаются спастись, и видеть искреннее унижение тех, кто не считал маленькую девочку достойным соперником... В эти моменты внутри Цуки расцветал дикий, хищный восторг, то самое наследство старого главы клана Кацура, которое он не смог передать собственным сыновьям, но щедро влил в жилы внучки.
Но было бы роковой ошибкой считать Фукутоми Цуки одержимым монстром или законченным психопатом. Её характер был куда сложнее и трагичнее. В ней не было одномерной злобы; напротив, парадокс Цуки заключался в том, что она была глубоко способна на те самые светлые эмоции, которые её отец называл простым словом «счастье».
Она не играла, когда обнимала своих маленьких племянников, детей ее старших братьев. Рядом с ними жестокая Банни из «ONI & COVEN» полностью растворялась. Цуки превращалась в самую невероятную, любящую и заботливую тетю на свете. Она могла часами сидеть на полу в детской, строя замки из конструктора, искренне смеясь над детскими выдумками и оберегая этот хрупкий мир чистой невинности с той же свирепостью, с какой защищала границы своих владений. Для племянников она была настоящим ангелом-хранителем.
Цуки искренне, до трепета обожала природу. В редкие часы, когда время двух ее жизней становилось невыносимым, она уезжала из затянутого смогом и неоном Токио в старое поместье деда. Там она могла часами просиживать в традиционном саду камней, слушая, как каплет вода в бамбуковый фонтанчик сиси-одоси, или наблюдая за цветением сакуры и увяданием осенних клёнов. Природа была для неё единственной константой, где не нужно было носить маски и просчитывать ходы.
И, наконец, Цуки умела дружить. Попасть в круг её настоящих друзей было практически невозможно - этот рубеж требовал времени и абсолютной, проверенной годами верности. Но те немногие, кого она подпустила к себе по-настоящему, обретали в её лице самого преданного союзника на свете. Ради настоящего друга Цуки была готова рисковать всем: деньгами, влиянием и даже собственной жизнью. Она могла простить близкому человеку любую глупость или слабость... кроме предательства.
Фукутоми Цуки - это девушка, живущая на грани двух абсолютов. В ней уживаются способность искренне плакать над красотой падающего осеннего листа и умение с холодной улыбкой ломать судьбы задолжавших ей людей. Она сочетает в себе абсолютную, светлую нежность к тем, кого любит, и ледяное, изощренное безумие к тем, кто перешел ей дорогу.
Она научилась филигранно балансировать на этой узкой грани. И именно эта невероятная сложная глубина характера делает Нефритового Кролика не просто опасным боссом подпольного казино, а поистине завораживающей фигурой, чью настоящую душу не дано разгадать никому, до тех пор, пока она сама не решит снять свою фарфоровую маску.

— Цуки пользуется только уникальными духами собственного производства с нотами озона, морской соли, белой лилии и темного сандала.
— У неё есть черная кошка породы японский бобтейл по кличке Сио, что значит «Соль». Признает киса только Цуки и спит на долговых книгах в казино.
— Тайком носит в сумочке баночку с концентрированным соусом чили и добавляет его даже в блюда высокой кухни.
— У неё раскладушка Samsung SGH-E530 со стразами и брелоком-кроликом.
— Ездит на кастомном матово-черном Honda CBR600RR 2004 года с глубоким перламутровым отливом на баке, без единого заводского логотипа. И иногда на предельной скорости выпускает пар на эстакаде Шуто.
— Всегда носит в сумочке традиционный веер с сокрытыми стальными лезвиями, которым отлично владеет.
— Лично проводит финальное собеседование для новых хостов казино, проверяя их умение моментально считывать чужие эмоции и комплексы.
— Пьет зеленый чай только из винтажных фарфоровых чашек ручной работы эпохи Мэйдзи, которые собирает по антикварным лавкам.
— В отличие от членов клана деда, на её теле нет ни одной татуировки. Цуки считает свою гладкую фарфоровую кожу лучшим чистым холстом.

История для Цуки не была сухим набором дат и зауженок из учебников. Она видела в ней анатомию власти. Ей нравилось копаться в древних хрониках эпохи Сэнгоку, изучать структуры заговоров, дворцовых переворотов, анализировать, как древние кланы удерживали контроль над целыми провинциями через долги, страх и грамотно распределенные привилегии. В университетских библиотека она находила вдохновение для своего будущего проекта.
Именно в годы студенчества у нее окончательно сформировалась идея, сочетавшая в себе эстетику высшего света, в котором она выросла, и темную реалию подпольного мира ее деда.
Япония начала 2000-х переживала удивительный период. Это было время технологического взрыва и душевного одиночества. Эпоха раскладных телефонов-ракушек, сверкающих неонками улиц Сибуи и Роппонги, расцвета культуры хост-клубов, где богатые одинокие женщины и успешные бизнесмены платили миллионы иен за иллюзию внимания и любви. Но стандартные хост-клубы казались Цуки слишком скучными, а обычные подпольные казино якудза - слишком грязными и топорными.
Она решила объединить эти два мира. Создать место, где порок будет одет в шелк и парфюм, а расплата за ошибки станет неотвратимой, как древний рок.
Разговор с дедом и дядей состоялся в один из дождливых осенних вечеров. Цуки, тогда ещё двадцатиоднолетняя студентка, пришла в главную резиденцию клана Кацура не как просительница, а как деловой партнер. На столе перед главой клана лег четко разработанный бизнес-план.
— Хост-казино? - переспросил дядя, проглядывая бумаги и поправляя очки в тонкой оправе, - Цуки, это не просто игра в карты. Это огромные деньги и очень опасные люди. Полиция, конкуренты из других группировок...
— Полиция получает свой процент и закрывает глаза, дядя, - спокойным, бархатным голосом ответила Цуки, аккуратно помешивая чай, - А конкуренты не тронут то, что защищено именем Кацура. Но главное не это. Главное - концепция. В обычных казино люди проигрывают деньги. В моем клубе они будут проигрывать свою душу. Мужчины и женщины будут приходить за красивой сказкой, за элитными хостами, за азартом... а уходить без гроша, оставляя в залог свою недвижимость, акции компаний и свободу, - Старый дед долго смотрел на внучку. В его потускневших глазах читалась гордость. В этой девчонке проявилась вся лютость и расчетливость рода Кацура, прикрытая изящными манерами парфюмерной принцессы.
— Как ты назовешь это место? - спросил дед.
— «ONI & COVEN», - улыбнулась Цуки, - Демоны и Ведьмин шабаш, - Дед дал добро. Дядя взял на себя вопросы по силовому прикрытию и поиску подходящей локации. Цуки же взяла на себя всё остальное: интерьер, подбор персонала, финансовые схемы и, самое главное, атмосферу.
Подпольное хост-казино «ONI & COVEN» открылось в самом сердце Токио, в подземных уровнях под неприметным, на первый взгляд, закрытым винтажным ателье в районе Кабуки-тё.
Попадая внутрь, гости словно проваливались в другую реальность. Никакого дешевого пластика или сукна. Красный бархат, массивные перегородки из темного дуба, приглушенный теплый свет хрустальных люстр, дорогой парфюм с нотами пачули и корицы (Цуки лично составила этот аромат, используя лабораторию отца). В первой зоне, зоне «ONI», работали лучшие хосты Токио: невероятно красивые юноши и девушки, обученные искусству психологической манипуляции. Они умели слушателям подливать дорогое шампанское так, чтобы те за вечер спускали годовые бюджеты своих семей. Во второй зоне, «COVEN», располагались приватные залы для игр с высокими ставками: покер, маджонг, блэкджек и традиционная игра чо-хан.
Но главным феноменом клуба стало не само казино, а его загадочный владелец.
Никто из клиентов не знал, кто стоит во главе «ONI & COVEN». Цуки никогда не появлялась перед публикой в своем настоящем обличье. Для гостей и большинства должников она была лишь легендой, мифом, воплощенным в образе Нефритового кролика или просто Банни.
Когда возникала необходимость личного присутствия хозяйки, при заключении особо крупных сделок или при «сортировке» безнадежных должников, Цуки надевала изысканную, сплошную маску из цельного белого фарфора с нефритом, изображавшую морду лунного кролика. Маска скрывала лицо полностью, а специальное устройство-модулятор меняло ее голосок на неживой, механический шепот, от которого у сильных мира сего по спине пробегал мороз.
Очень быстро в криминальном мире Токио о Нефритовом Кролике поползли жуткие слухи.
Банни считали безумной. И для этого были все основания. Если в обычных заведениях якудза к должникам применяли стандартные схемы, отбирали имущество, заставляли отрабатывать долги на стройках или отправляли в публичные дома, то Нефритовый Кролик не ведала пощады и действовала с изщренной, почти театральной жестокостью.
Она могла с милой, почти детской непосредственностью приказать выбить зубы крупному чиновнику, просрочившему выплату на один день, прямо во время его семейного ужина. Или заставить разорившегося бизнесмена переписать всю свою собственность на клуб, а затем принудить его играть в «русскую рулетку» на глазах у собственной любовницы просто ради того, чтобы посмотреть, «насколько густа его кровь». В Банни не было сочувствия. Для нее все эти люди были лишь персонажами большой исторической хроники, которую она писала прямо сейчас. Долг должен быть уплачен - деньгами, плотью или полной покорностью.
При этом вне стен казино Фукутоми Цуки оставалась все той же милой, безупречной 24-летней студенткой-историком, заканчивающей магистратуру. Она легко совмещала утренние лекции по истории эпохи Эдо с ночными разборками в подвалах Кабуки-тё. В её гардеробе уживались светлые шелковые блузки для встреч с родителями и вельветовые плащи, пахнущие порохом и чужими слезами.

Когда люди впервые встречают Цуки, они редко запоминают, о чём шёл разговор. Всё, что остаётся в памяти - её взгляд. Пронзительный, тёмно-каштановый, будто высвечивает в человеке всё ненужное. Она смотрит не просто прямо, она смотрит сквозь, и в этом взгляде всегда есть лёгкий налёт презрения, как будто её уже утомляет ваше присутствие. В её облике всё противоречиво: густые темные волосы элегантно спадают на плечи или небрежно собраны в пучок с помощью шпильки. Они обрамляют лицо с фарфоровой, почти прозрачной кожей и вырезанными будто по лекалам чертами. Каждая её родинка, как отметина от божьих прикосновений, оставшихся на коже. И самая заметная под левым глазом.
Этот контраст опасности и нежности сквозит в каждом движении Цуки и в каждом элементе ее гардероба. Девушка выбрала манящую эстетику морской сирены, случайно ступившей на мокрые камни суши. В ее гардеробе нет ничего топорного или плотного. Она носит струящийся полупрозрачный шелк, воздушный шифон и тончайший трикотаж с перламутровым отливом, которые облегают тело словно чистая, прозрачная вода. Ее палитра - это оттенки пены прибоя, мокрого песка, серебристого тумана, бледного нефрита и бездонного ультрамарина. Дополняют этот образ украшения из барочного, неровного речного жемчуга и цепочки из потемневшего серебра, похожие на тонкие морские водоросли.
Так она похожа на куклу - прекрасную, хрупкую… но не ту, что вызывает умиление, а ту старинную, дорогостоящую фарфоровую куклу из глубин закрытой антикварной лавки, взглянув на которую ты мгновенно ощущаешь подступающий к горлу ледяной ком.

Человеческая душа редко бывает монолитом. В случае Фукутоми Цуки это был изысканный, но смертельно опасный сплав, собранный из лучших и самых темных черт трех поколений её семьи.
От любимого отца, выстроившего парфюмерную империю на тончайшем понимании людских желаний, Цуки унаследовала редкий, математически точный ум, феноменальную наблюдательность и умение выжидать. От матери, той самой тихой, утонченной женщины, ей досталась глубинная способность к искренней ласке, эстетическое чувство прекрасного и та самая светлая вера в лучшее, которую не смогли выжечь даже подземные подвалы Кабуки-тё. Но самым ярким, доминирующим компонентом этой мозаики стало сумасшествие деда - древний, чистый, незамутненный азарт хищника из клана Кацура, для которого весь мир делился на властелинов и их добычу.

«Я заставляю тебя чувствовать себя безумцем... Все эти эмоции принадлежат мне»

Каково это - родиться на всем готовом?

Сладкая, удушливая жизнь, похожая на банку с засахаренными цукатами, где от тебя абсолютно ничего не требуют. До тебя на свет уже появились четыре идеальных оттиска родительской гордости. Четыре сына. Четыре красавца. Четыре беспрекословных гения: старший уже готовил себя к креслу вице-президента в семейном бизнесе, второй блистал в химических лабораториях, разрабатывая новые парфюмерные формулы, третий уверенно строил карьеру в сфере международного права, а четвертый был признанным музыкальным вундеркиндом.
А ты? Ты - Фукутоми Цуки. Любимая папина принцесса. Та, чья единственная «домашняя обязанность» заключалась в простом, но невыполнимом требовании: быть «счастливой».
Чудесно звучит, не правда ли? До того самого момента, пока неокрепший детский ум не сталкивается с холодным осознанием: твое персональное понятие «счастья» категорически, фатально расходится с тем, что вкладывают в это слово родители.
Отец Цуки - владелец огромной парфюмерной империи «Fukutomi Aromatics», человек, привыкший раскладывать человеческие эмоции на верхние, средние и базовые ноты. В его мире все должно было пахнуть дорогим бергамотом, белым лилиумом и идеальным порядком. Мать - бывшая тихая красавица, превратившаяся в безупречную домохозяйку, чья жизнь протекала между полировкой фарфоровых сервизов и выбором штор для гостиной. Старшие братья преуспевали каждый в своей дисциплине, создавая вокруг девочки непроницаемую стену из успешности. А Цуки оставалась где-то посредине. Не туда и не сюда. Пустая ваза в безупречно убранном зале.
Так казалось до восьми лет. До того самого жаркого августовского дня, когда двое мужчин в чрезмерно строгих, несмотря на зной, черных костюмах не усадили ее на заднее сиденье тонированного седана и не везли несколько часов далеко за город, прочь от стерильных пригородов Токио.
Это совершенно не походило на похищение. В воздухе не пахло страхом. Скорее, это было похоже на странную, немного суховатую встречу давно не видевшихся родственников. Удивительно, но в закрытом минки, скрытом за бамбуковой рощей и массивными воротами, куда ее привезли, были созданы все условия для комфортной жизни ребенка. Собственная комната с видом на сад камней, редкие импортные игрушки, невероятно мягкая кровать с шелковым бельем и слуги, покорно кланяющиеся при каждом её шаге.
Цуки быстро полюбила это место. В родительском доме от нее требовали «быть счастливой», и эта невидимая планка давила на плечи. Здесь же от нее не требовали ничего. Напротив, маленькая Цуки с изумлением обнаружила, что эти агрессивные на вид дяденьки с татуировками, проглядывающими из-под манжет рубашек, готовы выполнять любой ее каприз. Ей достаточно было просто повести бровью или слегка надуть губы, чтобы самый хмурый телохранитель бежал за ее любимым лимонным мороженым. Она могла вертеть ими так, как ей вздумается.
Именно там она впервые познакомилась со своим дедушкой по материнской линии.
Клан Кацура являлся одним из самых старых, могущественных и кровавых кланов якудза в Токио. А дед Цуки - глава этого самого клана, человек с глазами цвета застывшего янтаря и глубоким шрамом, пересекающим левую бровь.
Узнать в восемь лет о том, что ты не просто богатая принцесса из парфюмерной династии, но и законная наследница опасного «лунного» клана, чья история уходит корнями в эпохи междоусобных войн... Это одновременно пугало до мурашек и невероятно воодушевляло. Цуки это не просто понравилось - это зажгло внутри нее ровный, хищный огонек. Ей безумно понравилась мысль, что власть может быть разной. Что можно повелевать не только праведными, законопослушными людьми, искренне верящими в честность её отца, но и теми, кто презирает закон; теми, кто вершит суд в темноте, не считаясь с правилами.
Мать Цуки, однако, не оценила подобного «родительского визита». В юности она с боем и скандалом вырвалась из родной обители греха и насилия ради молодого, тогда еще совсем не перспективного парфюмера. Она строила свою идеальную, чистую жизнь годами, шаг за шагом вычеркивая из памяти тень клана Кацура. И вот теперь эти люди, ее собственный отец и старший брат, протянули свои теневые руки к ее маленькой дочери, забирая самое дорогое.
В душе матери бушевал шторм. И вроде бы стоило простить старого отца, понять, что деду просто нужен был преемник духа, что он искренне привязался к внучке... Но на душе у женщины было так противно, словно безупречный флакон духов ее мужа случайно наполняли гнилой дождевой водой.
Так началось двойное детство Фукутоми Цуки. В будни - она послушная дочь, пахнущая французским парфюмом, в выходные - маленькая госпожа, обучающаяся у деда тонкому искусству читать чужой страх.
К шестнадцати годам Цуки превратилась в девушку невероятной, почти фарфоровой красоты. В ней сочетались мягкая элегантность матери и едва уловимая, опасная грация старого деда Кацуры. У нее были раскосые, тёмные, как ночное токийское небо, глаза и шелковистые волосы, которые она часто укладывала на старинный манер или, напротив, распускала по плечам, следуя последним веяниям уличной моды.
В старшей школе она неизбежно стала душой любой компании. Цуки обладала удивительным даром: она умела слушать так, будто собеседник был единственным человеком во Вселенной, и улыбаться так, что у мужчин перехватывало дыхание. Вокруг нее всегда кипела жизнь. Девушки искали её дружбы, сгорать от зависти считалось моветоном - проще было стать её верной спутницей.
А поклонники... Поклонники исчислялись десятками. Цуки коллекционировала чужие признания так же непринужденно, как ее отец коллекционировал редкие эссенции. Ей признавались в любви на крыше школы во время перерывов, пихали пылкие записки в шкафчик для обуви, ждали после занятий с букетами и дешевыми украшениями. Первые красавцы школы, капитаны спортивных клубов, хулиганы на громких байках - перед ее мягким, чуть насмешливым взглядом рушились любые крепости.
Она принимала ухаживания легко, играючи. Могла пойти на свидание в караоке-бар, подарить поцелуй в щеку на заднем сиденье такси, но никому не позволяла пробраться глубже допустимого рубежа. Мужчины были для нее понятны. Их желания, страхи и слабости лежали на поверхности, как на ладони. Вступая в короткие, ни к чему не обязывающие романы, Цуки лишь тренировала свое умение управлять чужими эмоциями.
К восемнадцати годам, ища новых острых ощущений и желая вырваться из-под душного родительского контроля, Цуки нашла себе необычное хобби. Вопреки протестам отца, считавшего это увлечение вульгарным, она попробовала себя в роли грид-герлз на гоночных трассах Судзуки и Фудзи Спидвей.
Эпоха рубежа тысячелетий на гоночных треках была пропитана особым духом: запах женой резины, высокооктанового бензина, оглушительный рев моторов V10 и слепящий свет софитов. Цуки в коротком фирменном костюме, держащая зонт над головами пилотов перед стартом, смотрелась органично и роскошно. В этом мире высоких скоростей и смертельного риска она чувствовала себя как рыба в воде. Именно там, среди рева турбин и миллионных ставок на победу, она окончательно осознала одну вещь: больше всего на свете люди жаждут азарта. Они готовы рисковать жизнью, деньгами, репутацией ради одного единственного мгновения - ощущения полной, абсолютной победы.
Но глупая роль «девушки с зонтиком», украшающей чьи-то чужие достижения, не могла удовлетворить ее амбиции долго. Цуки хотела сама управлять этой гонкой.
После окончания школы вопрос о будущем стоял остро. Отец надеялся, что дочь выберет экономику или дизайн парфюмерных флаконов. Братья наперебой предлагали свои протекции в лучших юридических и финансовых вузах.
Цуки сделала по-своему. Она поступила на исторический факультет одного из самых престижных университетов Токио. Семья была в замешательстве, но дед Кацура, к тому моменту уже сильно осунувшийся, лишь глухо рассмеялся в свою пиалу с саке. Он понял ее выбор без слов.

В моём шикарном омуте прекрасны даже черти

Родился и вырос Умути в Японии, в Камакуре. Семья у него более чем традиционная, даже во многом консервативная, а потому с самого детства на мальчика сваливалась целая куча стереотипов о том, как должен выглядеть "настоящий мужчина". За долгие годы жизни с семьёй Умути начало откровенно тошнить от подобных заявлений, однако для бунта не было ни возможностей, ни, в общем-то, особых целей, пока в его жизни не появилась музыка.
Музыка стала для юного Умути всем — абсолютной радостью, вдохновением, отдушиной и, в конце концов, мечтой. Он изучал всё — внешние параметры исполнителей, их текста, музыку, искал продюсеров, что могли бы взяться за новичка. Первые тексты песен выходили коряво, глупо, не сходились рифмой. Пришлось учить английский по учебникам из библиотеки, чтобы лирика не выглядела так, словно её написал первоклассник.
Когда Умути исполнилось восемнадцать лет, он, накопив деньги на туче мелких подработок, рванул в Токио, не зная в этом городе ровным счётом никого и, практически, ничего. Его целью было прослушивание у одного токийского продюсера, что был готов взять совсем неопытных кандидатов, если те смогут его удивить и заинтриговать.
Несмотря на нервозность и волнение перед небольшой, но всё же публикой, Умути спел то, что написал сам. И вошёл в список участников, которых будут рассматривать снова.
Однако звездой Умути так и не стал — он не выступал на огромных размеров стадионах и не собирал миллионов зрителей, хоть его песни и нравились людям. Продюсер оказался тем ещё жмотом. Практически всю прибыль со своих артистов он забирает себе, оставляя самим исполнителям сущие копейки. Так Умути и попал на работу хостом — платили там неплохо, а этого хватало на то, чтобы жить в Токио хотя бы на приемлемом уровне среднестатистического жителя города. Продюсер о его способе заработка не в курсе, а сам Умути старается скрывать свою работу от интернета и малочисленных фанатов.

Высокий стройный парень с невероятно запоминающейся внешностью. Яркий, эпатажный и обладающий выдающимися для человека без музыкального образования вокальными данными. Меняет цвета волос как перчатки, кажется, совершенно не боясь испортить качество собственной шевелюры — слишком уж ему нравится такого рода самовыражение. Карие глаза, хоть и имеют теплый оттенок, а всё же чаще всего смотрят с январским холодом даже тогда, когда не перекрыты цветными линзами.

В глазах огромного количества людей, в том числе и посетителей хост-клуба, Умути может выглядеть дорого, изящно, казаться высокомерным и напоказ весёлым. Однако далеко не каждому удастся разглядеть за всем этим гламурным и стервозным фасадом настоящего человека. Человека, который шёл к своей мечте сам, разрушив ради этого все связи с семьёй, а теперь вынужден каждый день продолжать добиваться своего — чтобы остаться хоть немного значимым и продолжать создавать музыкой, которой горит.
Умути глубоко одинок. В Токио у него так и не появились близкие люди — забитый график по жизни не позволяет посещать слишком-то большое количество общественных мест помимо работы. А до того, чтобы искать друзей среди посетителей "ONI & COVEN" он ещё пока не опустился.

• Умути — пансексуал. Ему нет совершенно никакого дела до пола и гендера человека, если тот искренне привлекает его своей харизмой и характером. Правда, отношения пока совсем не его конёк — работа такая.
• Большой любитель крепкого алкоголя, а в особенности винных напитков и шампанского.
• Всегда делает исключительно очень длинный маникюр, чудом не ломая ногти при активной жизнедеятельности. Фанат яркого макияжа.

Ниннин — девушка с чарующей внешностью, в которой гармонично сочетаются кошачьи черты и изящество человеческого облика. Её тёмно-коричневые, шелковистые волосы, спадающие до груди, обрамляют аккуратное, слегка утончённое лицо с чёткими, но мягкими линиями. Глаза цвета молочного шоколада и густыми ресницами, придают её взгляду загадочность и глубину. Нежный носик и пухлые губы, которые Ичжо предпочитает красить в тёмно-красный или коричневый цвет ближе к цвету глаз.

Нин всегда тщательно ухаживает за собой, создавая лёгкие акценты в макияже: подрисованные скулы, острые стрелки и тёмные тени придают её образу утончённость и загадочность. Её худощавое телосложение и бледная кожа подчёркивают хрупкость и изящество, а чуть широкие плечи она обычно скрывает под свободной одеждой, хотя иногда позволяет себе носить облегающие платья или кофты. Рост около 161 сантиметра делает её ещё более миниатюрной и грациозной.

Ниннин отличалась спокойным и одновременно грубоватым характером, который она унаследовала от своего отца. Она была той девушкой, которая могла без страха показать средний палец в камеру.

В ней чувствовались лидерские качества, и иногда она могла говорить так, словно отдавала приказы. Ей нравилось доминировать и указывать другим, что и как делать. Внешне она казалась холодной и неприступной, но с родными становилась ласковой и нежной, словно котёнок, который без слов ложится на колени и просит погладить. Ниннин могла обнять или поцеловать при всех, поинтересоваться самочувствием или делами, хотя не любила ждать. Флирт был с ней всегда.

1. Ниннин любит котов.

2. Любимые цвета это черный, красный, фиолетовый и зеленый.

3. Девушка страдает хроническим недосыпом, поэтому может уснуть в любом мягком месте.

нетерплю и добрых, они всё прощают нелюдям, для них прощение такой благородный поступок.

Девушка родилась в городе, который славился своей красотой и популярностью. Она росла в самодостаточной семье, где материальный достаток был высоким и стабильным. Казалось бы, что может быть лучше? Однако за внешним благополучием скрывалась непростая ситуация.

Родители Ниннин были заняты работой и делами, у них не всегда находилось время для дочери. Девочка ощущала себя одинокой и лишённой родительской любви и поддержки. Она была единственным ребёнком в семье, и это, возможно, усиливало чувство отчуждения.
Мать Ичжо порой высказывала ей резкие слова, когда девочка просила внимания и времени для совместного времяпрепровождения. Усталость и раздражение прорывались в её голосе, когда дочь хотела просто посидеть вместе, поиграть или посмотреть что-то вместе. Фразы матери ранили детское сердце, но со временем Нин поняла, что настаивать бесполезно. Она научилась рассчитывать на себя и иногда обращалась за помощью к отцу, который всегда был готов помочь финансово, но не физически.
Так складывалась жизнь в этом красивом, но порой холодном для неё городе Китай. Она стремилась к самостоятельности и пониманию, искала свой путь в мире, где деньги не всегда были залогом счастья и любви.

Училась дама хорошо, хотя пятёрки встречались редко, чаще мелькали четвёрки и тройки. Но упорство и настойчивость привели её к одиннадцатому классу. Мать настояла на продолжении учёбы, считая, что это увеличит шансы на поступление в престижный университет и обеспечит блестящую карьеру. Школьная нагрузка была велика, а деньги тратились не только на повседневные нужды, но и на репетиторов по трудным предметам. Однако результаты оправдывали усилия. Девушка окончила школу с отличием и поступила в университет, который, по словам друзей, был достоин того, чтобы туда поступить.

У Ниннин было не так уж много друзей, но ей хватало и этого. Однажды судьба свела её с одной компанией, которая оказалась не такой простой, как могло показаться на первый взгляд.

Компания, с которой была связана Нин, занималась гонками, и постепенно она сама втянулась в это дело. Поначалу её это не особо привлекало, но со временем интерес начал расти сам. Именно эти люди научили её вождению, а родители даже не подозревали об этом. Уже в 20 лет она спокойно ходила на гонки вместе с друзьями, успевая совмещать это с учёбой. В 18 лет Ниннин официально получила водительские права, на отлично сдав всё.