История для Цуки не была сухим набором дат и зауженок из учебников. Она видела в ней анатомию власти. Ей нравилось копаться в древних хрониках эпохи Сэнгоку, изучать структуры заговоров, дворцовых переворотов, анализировать, как древние кланы удерживали контроль над целыми провинциями через долги, страх и грамотно распределенные привилегии. В университетских библиотека она находила вдохновение для своего будущего проекта.
Именно в годы студенчества у нее окончательно сформировалась идея, сочетавшая в себе эстетику высшего света, в котором она выросла, и темную реалию подпольного мира ее деда.
Япония начала 2000-х переживала удивительный период. Это было время технологического взрыва и душевного одиночества. Эпоха раскладных телефонов-ракушек, сверкающих неонками улиц Сибуи и Роппонги, расцвета культуры хост-клубов, где богатые одинокие женщины и успешные бизнесмены платили миллионы иен за иллюзию внимания и любви. Но стандартные хост-клубы казались Цуки слишком скучными, а обычные подпольные казино якудза - слишком грязными и топорными.
Она решила объединить эти два мира. Создать место, где порок будет одет в шелк и парфюм, а расплата за ошибки станет неотвратимой, как древний рок.
Разговор с дедом и дядей состоялся в один из дождливых осенних вечеров. Цуки, тогда ещё двадцатиоднолетняя студентка, пришла в главную резиденцию клана Кацура не как просительница, а как деловой партнер. На столе перед главой клана лег четко разработанный бизнес-план.
— Хост-казино? - переспросил дядя, проглядывая бумаги и поправляя очки в тонкой оправе, - Цуки, это не просто игра в карты. Это огромные деньги и очень опасные люди. Полиция, конкуренты из других группировок...
— Полиция получает свой процент и закрывает глаза, дядя, - спокойным, бархатным голосом ответила Цуки, аккуратно помешивая чай, - А конкуренты не тронут то, что защищено именем Кацура. Но главное не это. Главное - концепция. В обычных казино люди проигрывают деньги. В моем клубе они будут проигрывать свою душу. Мужчины и женщины будут приходить за красивой сказкой, за элитными хостами, за азартом... а уходить без гроша, оставляя в залог свою недвижимость, акции компаний и свободу, - Старый дед долго смотрел на внучку. В его потускневших глазах читалась гордость. В этой девчонке проявилась вся лютость и расчетливость рода Кацура, прикрытая изящными манерами парфюмерной принцессы.
— Как ты назовешь это место? - спросил дед.
— «ONI & COVEN», - улыбнулась Цуки, - Демоны и Ведьмин шабаш, - Дед дал добро. Дядя взял на себя вопросы по силовому прикрытию и поиску подходящей локации. Цуки же взяла на себя всё остальное: интерьер, подбор персонала, финансовые схемы и, самое главное, атмосферу.
Подпольное хост-казино «ONI & COVEN» открылось в самом сердце Токио, в подземных уровнях под неприметным, на первый взгляд, закрытым винтажным ателье в районе Кабуки-тё.
Попадая внутрь, гости словно проваливались в другую реальность. Никакого дешевого пластика или сукна. Красный бархат, массивные перегородки из темного дуба, приглушенный теплый свет хрустальных люстр, дорогой парфюм с нотами пачули и корицы (Цуки лично составила этот аромат, используя лабораторию отца). В первой зоне, зоне «ONI», работали лучшие хосты Токио: невероятно красивые юноши и девушки, обученные искусству психологической манипуляции. Они умели слушателям подливать дорогое шампанское так, чтобы те за вечер спускали годовые бюджеты своих семей. Во второй зоне, «COVEN», располагались приватные залы для игр с высокими ставками: покер, маджонг, блэкджек и традиционная игра чо-хан.
Но главным феноменом клуба стало не само казино, а его загадочный владелец.
Никто из клиентов не знал, кто стоит во главе «ONI & COVEN». Цуки никогда не появлялась перед публикой в своем настоящем обличье. Для гостей и большинства должников она была лишь легендой, мифом, воплощенным в образе Нефритового кролика или просто Банни.
Когда возникала необходимость личного присутствия хозяйки, при заключении особо крупных сделок или при «сортировке» безнадежных должников, Цуки надевала изысканную, сплошную маску из цельного белого фарфора с нефритом, изображавшую морду лунного кролика. Маска скрывала лицо полностью, а специальное устройство-модулятор меняло ее голосок на неживой, механический шепот, от которого у сильных мира сего по спине пробегал мороз.
Очень быстро в криминальном мире Токио о Нефритовом Кролике поползли жуткие слухи.
Банни считали безумной. И для этого были все основания. Если в обычных заведениях якудза к должникам применяли стандартные схемы, отбирали имущество, заставляли отрабатывать долги на стройках или отправляли в публичные дома, то Нефритовый Кролик не ведала пощады и действовала с изщренной, почти театральной жестокостью.
Она могла с милой, почти детской непосредственностью приказать выбить зубы крупному чиновнику, просрочившему выплату на один день, прямо во время его семейного ужина. Или заставить разорившегося бизнесмена переписать всю свою собственность на клуб, а затем принудить его играть в «русскую рулетку» на глазах у собственной любовницы просто ради того, чтобы посмотреть, «насколько густа его кровь». В Банни не было сочувствия. Для нее все эти люди были лишь персонажами большой исторической хроники, которую она писала прямо сейчас. Долг должен быть уплачен - деньгами, плотью или полной покорностью.
При этом вне стен казино Фукутоми Цуки оставалась все той же милой, безупречной 24-летней студенткой-историком, заканчивающей магистратуру. Она легко совмещала утренние лекции по истории эпохи Эдо с ночными разборками в подвалах Кабуки-тё. В её гардеробе уживались светлые шелковые блузки для встреч с родителями и вельветовые плащи, пахнущие порохом и чужими слезами.

Когда люди впервые встречают Цуки, они редко запоминают, о чём шёл разговор. Всё, что остаётся в памяти - её взгляд. Пронзительный, тёмно-каштановый, будто высвечивает в человеке всё ненужное. Она смотрит не просто прямо, она смотрит сквозь, и в этом взгляде всегда есть лёгкий налёт презрения, как будто её уже утомляет ваше присутствие. В её облике всё противоречиво: густые темные волосы элегантно спадают на плечи или небрежно собраны в пучок с помощью шпильки. Они обрамляют лицо с фарфоровой, почти прозрачной кожей и вырезанными будто по лекалам чертами. Каждая её родинка, как отметина от божьих прикосновений, оставшихся на коже. И самая заметная под левым глазом.
Этот контраст опасности и нежности сквозит в каждом движении Цуки и в каждом элементе ее гардероба. Девушка выбрала манящую эстетику морской сирены, случайно ступившей на мокрые камни суши. В ее гардеробе нет ничего топорного или плотного. Она носит струящийся полупрозрачный шелк, воздушный шифон и тончайший трикотаж с перламутровым отливом, которые облегают тело словно чистая, прозрачная вода. Ее палитра - это оттенки пены прибоя, мокрого песка, серебристого тумана, бледного нефрита и бездонного ультрамарина. Дополняют этот образ украшения из барочного, неровного речного жемчуга и цепочки из потемневшего серебра, похожие на тонкие морские водоросли.
Так она похожа на куклу - прекрасную, хрупкую… но не ту, что вызывает умиление, а ту старинную, дорогостоящую фарфоровую куклу из глубин закрытой антикварной лавки, взглянув на которую ты мгновенно ощущаешь подступающий к горлу ледяной ком.

Человеческая душа редко бывает монолитом. В случае Фукутоми Цуки это был изысканный, но смертельно опасный сплав, собранный из лучших и самых темных черт трех поколений её семьи.
От любимого отца, выстроившего парфюмерную империю на тончайшем понимании людских желаний, Цуки унаследовала редкий, математически точный ум, феноменальную наблюдательность и умение выжидать. От матери, той самой тихой, утонченной женщины, ей досталась глубинная способность к искренней ласке, эстетическое чувство прекрасного и та самая светлая вера в лучшее, которую не смогли выжечь даже подземные подвалы Кабуки-тё. Но самым ярким, доминирующим компонентом этой мозаики стало сумасшествие деда - древний, чистый, незамутненный азарт хищника из клана Кацура, для которого весь мир делился на властелинов и их добычу.