Неделю назад исполнилось 50 лет со дня присвоения Нобелевской премии по экономике Милтону Фридману. По этому поводу экономист Артур Даймонд написал о нем небольшую заметку в WSJ. Привожу ее отрывки, позволяющие вспомнить этого неординарного человека. Прежде замечу, что я по-разному отношусь к разным идеям Фридмана. Но он был идеальным возмутителем научного мира, а такие люди нужны, чтобы экономическая наука не превращалась в болото.

По мнению, А. Дайсонда, Фридман подвергал беспощадной критике не людей, а вредные идеи. Агентство Associated Press сообщало, что Нобелевский комитет вел необычайно долгую и жаркую дискуссию по поводу его кандидатуры. Ходили слухи, что некоторые члены комитета возражали против политических предложений Фридмана, высказанных им в «неосторожных комментариях» в газетных и журнальных колонках.

Гэри Беккер, бывший ученик Фридмана, впоследствии также ставший Нобелевским лауреатом, говорил, что Фридман был «самым интеллектуально смелым человеком из всех, кого я знал: он был готов высказать свое мнение, если считал его правильным, не заботясь о последствиях». Следствием этого порой становилось враждебное отношение со стороны тех, кто не хотел слышать его слова.

Фридман столкнулся с неприязнью Американской медицинской ассоциации, когда заявил, что система лицензирования врачей ограничивает их предложение на рынке и тем самым снижает доступность медицинской помощи для пациентов. Он вызвал недовольство коллег-экономистов, получавших финансирование от Национального научного фонда (NSF), когда утверждал, что этот фонд следует упразднить, поскольку он ложится бременем на налогоплательщиков и сдерживает инновации. Кроме того, он нажил себе врагов в лице марксистской организации «Молодежная лига Спартака» (активисты которой годами срывали его выступления), утверждая, что их социализм приведет к краху прогресса и свободы. В начале своей карьеры Фридман столкнулся с неприязнью со стороны Комиссии Коулза — организации социалистической направленности, уделявшей огромное внимание математическим методам. Комиссия играла важную роль на экономическом факультете Чикагского университета; в ее состав входили ученые, впоследствии удостоенные Нобелевской премии. На семинарах комиссии Фридман неизменно утверждал, что выбор моделей был произвольным, а сложные модели множественной регрессии, описывающие общее экономическое равновесие, не давали прогнозов, подтверждаемых эмпирическими данными.

Личный опыт Фридмана подкреплял его позицию. Во время Второй мировой войны, работая на правительство, он использовал метод множественной регрессии (инструмент статистического прогнозирования) при попытке разработать два более прочных сплава для военной авиации. Когда предложенные им составы сплавов были изготовлены и испытаны в лаборатории Массачусетского технологического института (MIT), оба сплава разрушились (сгорели) всего за несколько часов; это сформировало у Фридмана стойкий скептицизм по отношению к методу множественной регрессии, сохранившийся на всю жизнь.

Фридман полагал, что для развития качественной экономической науки необходима свобода дискуссий; порой он быстро менял свое мнение под влиянием новых фактов и аргументов. Когда британский экономист Рональд Коуз представил некоторые свои идеи, Фридман поначалу отнесся к ним скептически, но после оживленной вечерней дискуссии согласился с коллегой. Джордж Стиглер, близкий друг Фридмана и сооснователь Чикагской школы, воскликнул: «Какое захватывающее событие!»

При росте всего в пять футов (около 152 см) Милтон Фридман не производил впечатления человека внушительной внешности. Он был невысок, но ему было не занимать упорства, доброжелательности, ясности мысли и смелости.