В этом посте я высказал предположение, что не вполне правильно говорить о мышлении как о ВПФ, поскольку оно изоморфно деятельности, является ее идеальной стороной. Мышление суть функция деятельности.
Теперь же мое сомнение в правомерности понимания мышления как ВПФ разрослось до бОльших масштабов. Дело в том, что культурно-историческая теория, которая, по словам ее создателя,
«означает теорию высших психологических функций (логическая память, произвольное внимание, речевое мышление, волевые процессы и т. д.) — не больше и не меньше!» [Цит. по: 3],
различает две линии психического развития человека: натуральную и культурную. Культурные, высшие психические функции социально обусловлены, произвольны, опосредствованы. Натуральные же лишены этих признаков.
А. В. Брушлинский преимущественно на примере концепции «житейских» и «научных» понятий Л.С. Выготского показал, что в своей аутентичной версии культурно-историческая теория (во многом из-за этой иллюзии о двойственности психического развития) оказалась не в состоянии решить проблемы взаимоотношения биологического и социального, развития и обучения, «внешнего» и «внутреннего» в психической жизни индивида, запутываясь в дуализмах [см. 1, с. 94–95 и др.].
Читая книгу Е.Е. Соколовой [4], я подумал, что психология деятельности скорее преодолевает, нежели наследует идее различения натуральных и культурных психических функций человека; что в данной теории сами эти понятия теряют свое значение. Эксперименты харьковской школы (А.Н. Леонтьев, П.Я. Гальперин, П.И. Зинченко и др.) и их теоретическое осмысление показывает, что в процессе психического развития ребенка нет несоциального, что человек социален всегда. Эта социальность — не простое общение сознаний, а практическая деятельность, совместная активность ребенка и взрослого. (Так в психологии. Философское понятие социального еще сложнее, конкретнее).
Как пишет Е.Е. Соколова, эксперименты П.И. Зинченко показали, что деятельностным контекстом, смыслом ситуации (т.е. социальными факторами) определяется также и непроизвольное запоминание, которое, по Выготскому, относится к натуральным функциям [см. 4, с. 148–151].
Это обстоятельство наносит удар по самой идее натуральных и культурных психических функций. Ошибочность такого разделения к концу жизни стал осознавать и сам Л.С. Выготский:
«В последние годы жизни он вообще стремится максимально смягчить и устранить тот дуализм социального и биологического (органического), который критиковали еще его современники. Он все реже и реже называет «низшие» функции натуральными, хотя во многом и в основном сохраняет свое прежнее понимание взаимоотношений между высшим и низшим» [1, с. 59].
Вообще, по ходу чтения Е.Е. Соколовой всё более утверждаюсь в мысли, что введенный Д.Б. Элькониным и применяемый многими психологами термин «культурно-деятельностная психология» неточен — культурно-историческая и деятельностная теории связаны скорее генетически (вторая вырастает из первой), и в меньшей степени совпадают в своем конкретном содержании. Сходную мысль, хотя и по иным основаниям, высказывает Н.Н. Нечаев [см., например, 2].
__________________
1. Брушлинский А. В. Культурно-историческая теория мышления. М. 1968.
2. Нечаев Н. Н. О возможности реинтеграции культурно-исторической психологии Л.С. Выготского и теории деятельности А.Н. Леонтьева // Вопросы психологии. – 2018. – №2.
3. Рубцов В.В., Зарецкий В.К., Майданский А.Д. Сто лет развития культурно-исторической психологии: вехи и направления // Культурно-историческая психология. 2024. Том 20. № 3.
4. Соколова Е. Е. Психология деятельности: становление и перспективы развития. М. 2023.
#Брушлинский #Выготский #Соколова