Потрясающе вдохновляющие статьи указанного цикла содержат важный призыв ко всем, кто неравнодушен к объективному познанию мира. Александр Иванович показал, как следует действовать, чтобы полюбить науку по-настоящему, чтобы стать... нет, не ученым, лучше — образованным гражданином! (В этом посте сия тайна не раскрыта, лимит знаков мал.)
Главная идея и основной пафос, выраженный А. И. Герценом в этом цикле статей, состоит, как мне видится, в следующем.
Люди могут относиться к науке тремя способами (под наукой Герцен, не исключая наук эмпирических, разумеет главным образом философию и ее передовую на момент 1842-43 гг. форму — систему Гегеля). Способ первый — дилетантизм —
«любовь к науке, сопряженная с совершенным отсутствием пониманья ее; он расплывается в своей любви по морю ведения и не может сосредоточиться; он доволен тем, что любит, и не достигает ничего, не печется ни о чем, ни даже о взаимной любви; это платоническая, романтическая страсть к науке, такая любовь к ней, от которой детей не бывает. Дилетанты с восторгом говорят о слабости и высоте науки, пренебрегают иными речами, предоставляя их толпе, но смертельно боятся вопросов и изменнически продают науку, как только их начнут теснить логикой. Дилетанты — это люди предисловия, заглавного листа, — люди, ходящие около горшка в то время, как другие едят» [c. 45-46].
Способ второй — знание ученых по профессии, «специализм».
«Каста ученых, die Fachgelehrten (ученые-специалисты - нем.), ученых по званию, по диплому, по чувству собственного достоинства, составляет совершенную противоположность дилетантов. Главнейший недостаток этой касты состоит в том, что она каста; второй недостаток — специализм, в котором обыкновенно затеряны ученые. Чтоб разом выразить отношение касты ученых к науке, вспомним, что она развилась более, нежели где-нибудь, в Китае. Китай считается многими очень благоденствующим патриархальным царством; это может быть; ученых там бездна; преимущества ученых в службе у них спокон века — но науки следа нет... "Да у них своя наука!" И против этого не будем спорить; но мы говорим о науке, человечеству принадлежащей, а не Китаю, не Японии и другим ученым государствам» [c. 47].
Эти две позиции лишены жизненности, лишены пользы для человечества. Массы людей, говорил демократ Герцен, принципиально открыты науке, в том и состоит ценность и назначение последней — познанная истина по самой своей сути отрицает статус-кво, она должна воплотиться в действительности, изменить ее сообразно себе.
«Наука — открытый стол для всех и каждого, лишь бы был голод, лишь бы потребность манны небесной развилась. Стремление к истине, к знанию не исключает никаким образом частного употребления жизни; можно равно быть при этом химиком, медиком, артистом, купцом. Никак не можно думать, чтоб специально ученый имел большие права на истину; он имеет только большие притязания на нее» [c. 51].
Идеал Герцена — республика в самом широком значении этого слова, как res publica — общественное дело. Этому созвучен третий способ отношения человека к науке — образованность, сопряженная с гражданственностью.
«Не все ученые принадлежат к цеховым ученым; многие истинно ученые делаются, подавляя в себе школьность, образованными людьми, выходят из цеха в человечество» *[c. 52].
Такой только «выход в человечество» и становится средством для осуществления вековой мечты всех гуманистов, для свободного и всестороннего развития личности. И если верна идея треугольника Б. М. Кедрова, то психология всей историей своей предназначена к деятельному участию в реализации этого идеала. В самом деле, если человеческая личность понята в своих сущностных моментах, не вытекает ли из этого необходимость ее преобразования на основании этого понятия (педагогика и вся практическая психология)?
*Разумеется, слово образованный принято в истинном смысле его, а не в том, в котором его употребляет, например, жена городничего в "Ревизоре". (Прим. Герцена.)
_____________
Герцен А. И. Собрание сочинений в 30 тт. Изд-во АН СССР. М., 1954. T.3.
#Герцен