И примечание 25 из статьи выше касается Месопотамии:

Что касается происхождения этого антикосмического горизонта и возможности сравнительного изучения происхождения гностицизма, которое принимало бы во внимание мифологию Иштар и Таммуза и связанное с ней мироощущение — такое, как оно уже явствует из Gilgam. VI, 44, где герой отказывается от брака с Инанной, — см. статью, упомянутую в n. 15. Тенденция к определенному демоническому и «архонтическому» сродству месопотамского божественного мира могла бы уже явствовать (не дожидаясь мандеев, относительно которых возникает столько же проблем, см. ниже) из клинописной литературы. В ней следует учитывать: I) смутное чувство недоверия или амбивалентности по отношению к богам, управляющим жизнью и судьбой смертных (хотя это отнюдь не подразумевает антикосмизма, поскольку жизнь почиталась высшим благом) и II) ощущение разрыва в божественном мире, в смысле a) что демоны иногда довольно близки к богам, и b) что они ведут агрессивную деятельность в космическом масштабе. Очевидно, что эти три темы могут представлять интерес для сравнения с гностическим мировоззрением. Следует добавить — хотя это и более общее явление — ощущение «инфериоризации» этой жизни, возникающее в связи с переживаниями несчастья (например, в «псалме» Dhorme, Choix de textes religieux assyro-bab., Париж, 1907, p. 337). Что касается пунктов I и II, можно вспомнить «Семь богов», которые иногда относятся к Игигам («сильным»), и которые иногда имеют облик низших и подчиненных богов, с сильным и жестоким характером, скорее враждебных, чем благосклонных к людям (Jastrow, Die Rel. Bab. u. Ass., I, p. 197-199): следовательно, они имеют довольно «архонтический» аспект (мы отвлекаемся от их числа, которое могло быть лишь условным, хотя в мандеизме отсылка теперь конкретно к семи планетам, зловредным по преимуществу). В других местах, в клинописных текстах, Семеро — это буквально демоны, почти исключительно в магических текстах (ibid., p. 200). Семь злых богов (об этом выражении см. текст ibid. p. 361) совершили насилие над героем Шамашем и воителем Ададом, богами высших космических уровней; они враги Эа (благосклонного и помогающего бога); они не знают ни жалости, ни милосердия и вредят стране. Они также «могущественные среди богов» (p. 282); в самом деле, демоны разделяют атрибут «сильных» и божественный определитель с богами, с которыми они осуществляют свою власть над человеческим уделом, и от которых не всегда возможно их четко отличить (p. 283, 360-363, 386). Наконец, к этому описанию следует добавить Семерых (Sibitti, ibid. p. 173 и далее, p. 386), довольно нестабильных как личные сущности и, возможно, близких к Нергалу, с которым они разделяют суровый и жестокий характер (известно, впрочем, что Нергал, отождествляемый с драконом, является тираническим и жестоким, хотя и амбивалентным, все более связанным с преисподней — и даже подверженным космической перипетии). Возвращаясь к демоническим «Семерым», хотя их положение хтоническое и ката-хтоническое (у Contenau, La magie chez les Ass. et les Bab., p. 88), они также являются опорой трона богов, и среди них злой Утукку происходит от Ану и Бела, он — «горькие плевки» богов. В другом месте они ассоциируются с небом, с разрушительными ветрами, иногда в зверином облике; одно из их деяний имело местом действия небо; они захватили Шамаша и Адада (см. выше), они противостояли Сину (затмение! у мандеев, напротив, учитывая частично зловредную природу великих светил, затмение — это средство их умерить). Другой текст свидетельствует об их устрашающем присутствии: «Небо и земля подчиняются их власти, и они не щадят даже богов, на земле они безжалостны… Они поднимаются в высокое небо, в недосягаемое небо…» (цит. по Jastrow, I, p. 363).