– Я мечтаю увидеть мир таким, какой он есть, настоящий, подлинный, открытый. Хочу узнать каждую мелочь, посмотреть в каждые невинные глаза, в детские глаза, чтобы разглядеть его в чистоте. Интересно, будет ли он красив?
– Ну конечно, будет. Достаточно посмотреть на самый обычный куст земляники, сперва раскрывающийся мелкими белыми цветочками, а позже дающий вкусные ягоды, которые можно есть прям так, а можно с молоком. Разве не прекрасно?
– Сегодня же видел на улице девочку, поедающую землянику. Наверняка в ее глазах отражалась именно она. Честно говоря, увидев эти сладкие спелые ягоды, мне захотелось у нее их отобрать, просто вырвать из рук, это было бы не сложно, если, разве что, у нее под юбкой не был спрятан пистолет. Но я побоялся, вдруг мир начнет мне за что-нибудь мстить? Нет, не бог вовсе, а мир. То, на что бог не способен был бы, из-за приписанного ему страждущими милосердия. Так ведь хочется, чтобы над тобой хоть кто-то сжалился, пусть даже это будет бог, творящий свое милосердие огнем, то есть ты сам. Но не могу же я во все стороны размахивать ножом, верно? Да и к чему это приведет? На меня в ответ направят тысячу таких же ножей, и еще несколько тысяч ножей получше. Знаешь, я думаю, что у мира есть одна громадная привилегия – у тебя есть всего одна секунда, секунда, делящаяся на бесконечное множество, чтобы попробовать его атаковать, а у него есть время, и остальное, необходимость, возможность – это его ножи. И самое страшное, что ему ничего от тебя не надо, а тому, кому ничего не надо и дать нечего, получается жить это тоже значит давать то, чего у тебя самого нет, тому, кому это не надо. Определенно поэтому, мир не может мстить. Но в такой ситуации и земляника уже не особо и нужна. Действительно, еще немного хуже, и мир обрушился бы от собственной тяжести.
– Но есть же еще человек, другие люди.
– А другие люди ничуть не лучше мира. Только требуют они больше, мстят и землянику любят. Ничего не может быть хуже, чем увидеть в человеке просто часть мира, обычной фактичности, а ведь так происходит почти всегда. В сущности же человек много хуже мира, нечаянно оживший уже в процессе гниения его труп. Чем вон тот человек подальше от нас отличается от земляники, о которой ты говорил? Да только лишь тем, что она вкуснее.