Не менее наглядно клановый иммунитет проявляется в сфере распределения трильонных финансовых потоков, обслуживающих оборонный заказ и государственные программы. Госкорпорация «Ростех» под руководством давнего соратника президента Сергея Чемезова годами рапортовала об успехах в области «импортозамещения», однако системный дефицит беспилотных летательных аппаратов и высокоточного оружия вынудил страну выстраивать уязвимые схемы «серого» импорта для обхода санкций. Несмотря на очевидные технологические провалы, Чемезов сохраняет контроль над бюджетами, пока вина за нехватку техники возлагается на директоров отдельных заводов. Схожим образом структуры, связанные с Геннадием Тимченко, освоили миллиардные подряды на возведение оборонных линий, доказавших свою неэффективность в критические моменты, однако близость к первому лицу полностью страхует топ-менеджмент от проверок. В идеологическом поле братья Юрий и Михаил Ковальчуки, чьи геополитические прогнозы легли в основу кампании, не только не утратили позиций из-за их несбыточности, но и продолжают осваивать государственные миллиарды, сохраняя контроль над ключевыми медиаактивами страны.
 
Эта внутренняя конфигурация создает глубокие диспропорции в управлении регионами, где тяжесть последствий распределяется исключительно по принципу фаворитизма. В то время как бывший губернатор Курской области Роман Старовойт столкнулся с уничтожающей критикой и давлением из-за неготовности приграничной инфраструктуры к прорыву 2024 года, мэр Москвы Сергей Собянин продолжает беспрепятственно расходовать колоссальные бюджетные ресурсы на развлекательные мероприятия и бесконечную замену дорожного покрытия, оставаясь неприкасаемым символом стабильности.
 
Подобная модель, где лояльность полностью подменила собой подотчетность, а близость к телу заменяет аудит эффективности, неизбежно ведет к деградации управленческих институтов. Выдающийся британский историк и политический мыслитель Томас Бабингтон Маколей однажды справедливо заметил – «высшее проявление политической мудрости — уметь безошибочно определять, где необходима строгость, а где — милосердие». В современных же реалиях Кремля эта мудрость выродилась в сугубо эгоистическую формулу, где строгость применяется исключительно к тем, кто лишен кланового прикрытия, а милосердие гарантировано тем, чьи системные ошибки обходятся государству дороже всего.