Убийцу в Teenage Sex and Death at Camp Miasma зовут Little Death, la petite mort, маленькая смерть — старое французское выражение, со временем ставшее эвфемизмом для оргазма. Кажется, из этой, надо признаться, довольно прямолинейной шутки и вырастает весь фильм.

Традиционный слэшер вообще устроен подозрительно просто: подростки раздеваются, занимаются сексом и совсем скоро за это умирают. Механику принято объяснять пуританской моралью жанра — желание должно быть наказано, удовольствие оплачено кровью. Шёнбрун предлагает чуть менее удобную оптику: возможно, убийство здесь не кара за желание, а его изнанка. Секс и смерть оказываются двумя способами на мгновение утратить контроль над телом, перестать вполне себе принадлежать. Оптика распространяется и на зрителя, которому приходится решить, с кем именно он себя соотносит. С невинной и спасающейся final girl? С убийцей, принимающим почти божественную функцию? Или, может, с обезображенным телом, завоевывающим экран, — главным аттракционом большинства хорроров? Слэшер хорош тем, что позволяет побывать во всех этих ролях сразу и выйти из них невредимым: пространство фантазии надежно ограничено размером экрана или кинозала.

Наверное, поэтому хоррор так хорошо уживается с желаниями, которые за его пределами кажутся слишком стыдными, жестокими или просто неудобными. Фантазия вообще мало интересуется системой ценностей своего владельца. Удачно и то, что гранд-даму внутреннего хоррора играет Джиллиан Андерсон, недавно собравшая Want — антологию анонимных женских сексуальных фантазий. В действительности иногда достаточно случайного образа, увиденного в неправильном возрасте, чтобы он застрял где-то внутри и продолжал работать уже независимо от того, что мы успели про него понять — как много зрителей теперь, вероятно, не смогут отделить волнительные образы от подноса с курицей KFC. И здесь интеллектуальный анализ, так свойственный главной героине, мало чем помогает. Старый слэшер можно разобрать на сексистские тропы, проблематичный взгляд, устаревшие представления о теле — и обнаружить, что собственная реакция пережила этот разбор совершенно спокойно. Можно довольно быстро научиться объяснять, почему то или иное зрелище не должно нравиться — но от этого оно не становится менее притягательным.

Из всех фильмов Шёнбрун именно Camp Miasma кажется мне почти неприлично точно сделанным под меня — легкий, смешной, эстетский и совершенно не снобистский. Здесь сходятся две вещи, к которым я особенно восприимчива: кинематографическая близость эротики и смерти, где ужас перед телом почти неотделим от любования им, и бесконечная игра с жанровой памятью. Редкий случай, когда средний любитель хоррора легко считает почти все отсылки — и получит от этого отдельное удовольствие.